Дочь Вороньего Короля

Лариэс удобнее устроился в седле и с интересом разглядывал окрестности, изменившиеся до неузнаваемости в ночной мгле.

Их отряд покинул ворота Нижнего города и выбрался в Пригород — колоссальных размеров район, который еще несколько лет назад действительно был пригородом Сентия, а теперь вот стремительно превращался в новую его часть. Уже виднелись силуэты укреплений, возводимых там, где Пригород заканчивался. Эта четвертая защитная линия разительно отличалась от воздвигнутых ранее. Стены были не очень высоки, зато чудовищно толсты и расположены под наклоном. Они не тянулись ровной прямой линией, а ломались и петляли, причем на каждом углу стоял бастион, острием своим направленный в одно из мест вероятной атаки. За обширным рвом и перед стенами были подготовлены земляные валы, облицованные гранитом, которые, по идее, должны были прикрывать стены от прямого артиллерийского огня и вообще всячески мешать противникам штурмовать город.

Но главным элементом защиты, конечно же, являлись пушки. Десятки орудий и сотни тяжелый аркебуз могли отбить желание штурмовать Сентий у любого — даже самого невменяемого — врага.

Страшно было даже подумать о том, во что обошлось и без того истощенной казне все это великолепие, и насколько сложно оно была с инженерной точки зрения, но Лариэс размышлял именно об этом, стараясь выгнать из мыслей тревогу, нараставшую с каждым сделанным лошадью шагом.

«Поразительно, стройка идет уже четвертый год, а ее все никак не закончат. Хотя, основные работы сделаны, что не может не радовать. Глядишь, вернемся из похода, а все уже будет готово. Сможем хвалиться, что мы ничем не хуже Аэтернума».

Он мотнул головой, и та сразу же острой болью напомнила о некоторых ошибках, совершенных перед выездом. Поморщившись, Лариэс тихо выругался, надеясь, что от него не сильно пахнет спиртным.

Когда Мислия ушла, юноша решил остаток дня посвятить молитвам и направился во дворцовую часовню, где исповедался, причастился и вообще — подготовил свою душу к возможному переходу в мир иной. Увы, подчиненные нашли его там и под благовидным предлогом затащили на прощальную пирушку. Лариэс отнекивался, как мог, но его все-таки уломали выпить один большой кубок вина, которое тотчас же оказало свое тлетворное влияние на совершенно не переносящего спиртное юношу.

И все-таки, ему было приятно. В гвардии действительно служили хорошие люди, которые приняли Лариэса таким, каков он был, и уважали не за происхождение или близость к монаршей особе, а за профессионализм.

«А ведь поначалу они — лейтенанты особенно — даже слышать не желали о командире лунксе», — с теплотой подумал виконт. — «Как же много всего изменилось за эти годы… Как сильно всех нас изменила война Мотыги» …

Воспоминания о крестьянском восстании снова навели юношу на тягостные мысли.

«Столько опасностей, столько неизвестного, столько тайн. И я должен защитить его высочество от всего этого!» — думал он.