Сбежавшая невеста

– Почему рабство? Почему? – я хорошенько встряхнул его.

– Из мести. Для унижения. Убийство – это слишком просто для заклятого врага, не находишь? Проклинаю тот день. Если бы ты умер, рано или поздно я добился бы любви Ливи. И никто не стоял бы у меня на пути.

– Так попытайся сейчас.

– Поздно. Она тебя не забудет. А я не забуду её. Домой возврата нет. В Миридане мне делать нечего.

Мой разум затопила злость. Я стряхнул Эрика со стула и потащил на улицу. Дождь заканчивался, но земля была скользкой и влажной. Заржали лошади – Рания перевела их под навес.

– Что будешь делать? Убьешь? – почти не видел лица своего врага, но чувствовал, что он улыбается. – Поторопись, сделай милость.

– Мразь, – выпустил его ворот. – А я считал тебя благородным человеком. Вам недостаточно было меня уничтожить. Нет, хотелось моего унижения, а не смерти. Что ж, спасибо. Теперь у меня есть шанс сплясать на ваших костях. Но запомни: никогда, никогда не прощу никому из вас смерть моего отца! Не прощу проклятия, которое чуть не забрало у меня брата. Не прощу рабства. Будьте прокляты!

Мне надо было отдышаться, иначе убил бы Эрика на месте, поэтому пошел прочь. Ужас, запрятанный в глубины кошмаров, снова поднял голову, и в памяти возникли первые часы после получения печати. Я был уверен, что умру. Я хотел умереть. Тело пронизывала такая боль, словно его разрезали на куски, а затем сшили снова. А они смеялись. Эти гнусные работорговцы. Стояли надо мной и хохотали. Их лица скрывали винченские забрала, но, уверен, я бы узнал их по глазам. А потом был корабль, сутки проходили за сутками – без еды, без воды. Только грязные помои, которые выливали на наши головы. Сколько нас там было? Не помню. Знаю только, что до цели не добралась и половина. На мириданском рабском ряду за нас давали гроши. Осматривали, словно скотину. Они не считали нас за людей. У них была магия, а у нас забрали даже свободу. И я думал об отце, о Сандере, маме. Мне сказали, их больше нет. Приказывал себе не верить, и не мог. Не знаю, что было хуже: боль, стыд, чувство вины? После того, как меня купили, пытался бежать, но был слишком слаб. Как попал в столицу – почти не помню. Помню только побои. Я не сдался – светенцы никогда не сдаются, до самой смерти. Поэтому решил умереть. Но новому хозяину надоело ломать мою волю, и он подарил меня Оливии. Её я ненавидел тоже. Так долго ненавидел… Мне казалось, что Ливи заносчивая и гордая, и видит во мне только вещь. Ошибся. Тогда, на балу, заключив её в объятия, впервые за долгое время почувствовал себя живым. И испугался, потому что раб не может любить принцессу Миридана. А я любил её. Безрассудную, веселую, неунывающую. Наивную и одинокую, что бы она не говорила. Я убеждал себя, что так действует печать. Даже почти убедил, но потерял её – и все убеждения исчезли. Если бы не она, я бы никогда не вернулся в Светен, не смог бы посмотреть брату в глаза. Если бы не Ливи, у меня больше не было бы брата. И меня бы самого – тоже не было.