Пастораль с лебедем

— Мне его не знать! — сложил скрипач руки, будто молясь. — Спросите товарища секретаря, как я играл в молодости!

— Серафим, Серафим…

— Как это «Серафим Серафим»? И имя, и фамилия?.. — недоумевала ветеринарша.

— Лина, а где нам барабан взять, а? — опять вмешался агент.

Был терпелив Серафим. Был он человек с добрым сердцем, потому что долго и хорошо мог слушать всех этих людей да еще плач ребенка вдобавок, которого женщина здесь, сейчас не могла перепеленать.

Одно было плохо: уставал Серафим от слов и мог выйти из себя. Казалось, тогда обязательно что-нибудь с ним случится: или заснет, или бросит шапку оземь…

И снова повторил:

— Да, Серафим… Серафим…

Но и на этот раз его не расслышали, потому что ни с того ни с сего взорвался секретарь:

— Товарищи, здесь учреждение или базар?! А ну-ка марш все отсюда на улицу! — И вздохнул, сел на свое место и на испорченной метрике наискось написал: «Испорчено».

На мгновение стало тихо, потому что даже сосунок онемел, хоть и был непонятлив, но потом в тишину просочился скрип двери и голос конюха, того, что привоз Серафима:

— Лина Ивановна, пора поить лошадь.

На улицу вышли втроем: Серафим, Захария, финагент. Этот, видно, был чем-то недоволен, потому что закурил, и Захария тут же протянул руку:

— Можно? Только одну… — И, прикуривая, спросил: — Теперь скажите правду: шутите или правда хотите ее купить?

Открылось окно, и Лина высунула голову.

— Товарищ Серафим, — спросила она. — А имя какое?

— Серафим.

— Имя скотины! У вас кто: бык, телка?

И подумал вдруг Серафим: «Несчастные же мы, ей-богу… Дети и те знают, что такое бык. Бедный белый бычок… Имя! Бедная женщина! И надо было ей учиться на ветеринара с такой красотой!»

А Захария глядел на нее с восхищением и думал: «Эх, и хороша ветеринарша у нас!»

А финагент при виде ее повеселел и сказал значительно:

— Пиши: Апис, сын Озириса!

Услыхав такое, Серафим заключил про себя: «Пойду я домой и зарежу его. Зарежу я его и не съем, отдам его собакам, чтобы они меня помнили. Потом чтоб лаяли: мол, был один такой, Серафим, ненормальный один. Пошел на базар и привел бычка, белого, красивого, потому что был он ему люб, и зарезал его, но не съел, а собакам отдал, да простит его бог!»

— Кстати, справка вам для продажи. А он застрахован? — повернулся агент.

— Его бог хранит…

— Братец ты мой! Так нельзя, гражданин! — засмеялся финагент. — Бог хранит человека, потому что тот ему молится. А теперь даже вы не молитесь, так ведь?

— М-да… — привычно сказал Серафим.

— Видите! Вот потому-то, потому, что не молитесь, и надо застраховать. Мало ли несчастий на свете? Идемте со мной, — пригласил его финагент, — я вам сейчас объясню.

— А что, если мне себя застраховать? — спросил Захария.