Клёст - птица горная

Главой щита называется его верхняя часть. Еслина ней есть железная окантовка, то удар в челюсть станет неприятной штукой для врага. Честно сказать, зубов у Бима, конечно, не хватало, и не солдатская служба тому виной. Я не стал говорить ему, что у тех, у кого нехватка мозгов, зубов обычно тоже маловато: не тот момент для учёбы.

— Грач, приструни своих головорезов! — заорал я. — Избивать детей — это не та слава! Если кому-то хочется покалечить кого-то, — пусть идёт драться сразу ко мне! Ну, давайте, подходите! Что, струсили, что ли?!

Называть матёрых наёмников трусами считается вредным для здоровья. Тот, кто ударил Бима и потом вступил в потасовку, ещё не до конца растратил боевой пыл и жаждал излить остатки азарта. Поэтому смело шагнул вперёд:

— У нас нет трусов!!!

Дядька оказался почти равным Бондарю по кряжистости и лет на десяток меня помоложе. Он поднял кулаки и попёр на меня тараном, но я догадался, что сейчас он попытается сходу провести удар ногой мне в пах. Мне оставалось только уклониться, отставить правую ногу назад и цапнуть левой ладонью его голень чуть выше пятки. Затем я рывком постарался задрать захваченную ногу ещё выше, уперев ладонь правой руки в её ступню, а сам при этом развернулся обратно лицом к лицу с противником. Прыгая на левой ноге, тот мог только балансировать руками, а не прикрываться ими. Последний приём: я левой рукой отбрасываю его ногу вправо от себя, при этом сближаясь на полшага, а завершаю всё прямым ударом в незащищённый подбородок, — снизу вверх.

Дядька рухнул на спину, раскинув руки. Кое-как встал, отдышался и снова попёр вперёд. Только сейчас он уже не мог полностью сосредоточиться: его покачивало, а все его движения легко предугадывались. Ему явно хотелось обхватить меня и опрокинуть наземь, а там уже отмолотить кулаками: для стоячего боя он не чувствовал в себе достаточной уверенности. Я поднырнул под захват и потом нанёс два удара сзади: ступнёй по голени, чтобы противник рухнул на колено, а потом кулаком по затылку, защищённому шлемом.

Наёмник рухнул ничком и уже не чирикал.

Воины из десятка Грача, конечно же, с первого мгновенья переживали за своего товарища, улюлюкали и подначивали его на атаки. Сам Грач оставался невозмутимым, совершенно уверенный за исход поединка, и поэтому по его окончании просто поднял руку, призывая всех признать очевидный факт.

Вот в такой дружеской обстановке прошёл первый день нашего близкого знакомства с соседним десятком. Вечером я в палатке просвещал своих подопечных:

— Вы — полный позор своей страны. Я — иностранец, и поэтому вам должно быть стыдно вдвойне, что мне сегодня пришлось защищать вашу воинскую честь. Но я понимаю, что никакого стыда у вас нет. Вы — быдло, рождённое жить лопухами, а в армию попали только по причине своей неизлечимой дурости. Это вам понятно?

Быдло, изнурённое за день физическими нагрузками, еле дышало и не пыталось кукарекать.

— Вас сегодня победили не потому, что вы слабые. Блин, да вы втроём — Бондарь, Бим и Бом — могли бы выдержать натиск их десятка. Но! — но вы, недоделки, не понимаете, что плечо товарища нужнозащищать больше, чем свою шкуру. Защищать так, как будто за вашей спиной стоит мать родная, любимая жена, девка, дети и, прости, Пресветлый! — я не знаю, кого вообще эти придурки могут любить больше, чем самих себя! — я возвёл очи к почерневшему пологу нашей палатки.