Тени нашего прошлого. История семьи Милтон [litres][The Guest Book]

Что же случилось?

Внизу фотографии была надпись аккуратным почерком матери: «22 августа 1959, утро, когда…» – и два восклицательных знака.

«Что произошло в то утро, мама?» – спрашивала Эви.

«А? – Лицо матери туманилось. – Я не помню».

Не день рождения и не годовщина – Эви могла это вычислить. Ничем не примечательный летний день на острове в конце пятидесятых.

Но именно эту фотографию мать попросила принести этой зимой, когда она умирала. И еще она звала свою сестру, хотя Эвелин умерла годом раньше – умерла в мрачном молчании, отказываясь разговаривать с Джоан. Эви понятия не имела, что у сестер произошла размолвка. Но складывалось впечатление, что в последние дни жизни Эвелин была переполнена злобой, словно слепившей ее своеволие в клубок ярости, против которого Джоан сражалась на своем смертном одре, вновь и вновь повторяя имя сестры. И печаль, которую вызывало это воспоминание, необъяснимая подлость произошедшего проявлялись именно в такие моменты, как теперь, – когда Эви разглядывала двух сестер, безмятежно смотрящих в будущее.

– Мама?

– Что?

– Ничего. – Голос сына зазвучал глуше. – Уже нашел.

Эви вернула фотографию на место.

Она не видела кузенов с самых похорон. Завещание мамы теперь утверждено. К этому времени у них должен был появиться план. Но все пребывали в парализованном состоянии, которое усиливала молчаливая, но настойчивая кампания кузена Генри, старшего «от Эвелин», как их называли; Генри желал утвердить свое естественное право – он считал его естественным – распоряжаться на острове, потому что его мать всегда этим занималась. Тетя Эвелин хозяйничала. Эви могла высказывать свое мнение, но она была «от Джоан». Их было четверо против нее одной, и кроме того, как не уставал напоминать Генри, тетя Джоан, хоть и очень милая, никогда не руководила делами острова. Эви почти никогда не соглашалась с Генри, но тут он был прав. Ее мать никогда ни на чем не настаивала – за исключением одного: чтобы ничего не менялось.

До того дня, за неделю до ее смерти, когда Эви, зайдя в спальню матери, увидела, что та сидит в постели и держит в руке эту фотографию.

– Я хочу, чтобы меня похоронили на острове Крокетт, – сказала Джоан, повернувшись к дочери.

– Хорошо, – с трудом произнесла Эви. Тогда впервые было проговорено, что мать умирает.

– На краю площадки для пикников.

Эви поставила поднос на кровать.

– И на камне должна быть надпись: «Здесь».

– «Здесь»? – удивилась Эви. – Не «Джоан Милтон»?

– «Здесь», – повторила мать. – Одно слово.

– Ладно, – с трудом произнесла Эви. – Но почему?

Джоан повернулась и пристально посмотрела на дочь – как будто, чувствовала Эви, не до конца в ней уверена.

– Но я же тебе говорила. Уже говорила.

Что она ей говорила? Эви ничего не понимала. Когда?

– Обещай мне, Эви.

– Обещаю, – ответила она. – Я все сделаю, мама.