Новый мир. Книга 1: Начало. Часть вторая

— Я понимаю, что ты родился не вчера. Ты прожил определенное время за стенами интерната. Там ты чему-то научился. Кто-то воспитывал тебя там, ты что-то там узнал и усвоил. С какой-то стороны это очень здорово, это может помочь тебе в образовательном и воспитательном процессе! Но! С другой стороны, кое-что из этого может тебе помешать. Поэтому запомни: все это должно остаться за стенами интерната. Я неспроста не зову тебя тем именем, которым тебя звали прежде. Это имя — тоже часть твоего прошлого, которое остается за стенами интерната. В интернате ты сможешь получить новое, которое наилучшим образом подойдет к твоей личности. Интернат станет твоим домом вместо того места, которое ты привык считать домом прежде. Наши воспитатели и кураторы заменят тебе родителей. А твои новые товарищи — прежних друзей. Тебе придется отказаться от своих прежних привычек и привязанностей, которые способны нарушить процесс обучения. Ты должен будешь…

Какое-то время я слушал этот бред терпеливо, но с этого момента мое терпение лопнуло.

— Послушайте, сэр. При всем уважении, — я усмехнулся и развел руками. — То, что вы пытаетесь мне сказать, это, извините, чушь собачья! У меня есть имя. Меня зовут Димитрис Войцеховский! И я бы хотел, чтобы ко мне обращались именно так. У меня есть родители: их зовут Владимир и Катерина Войцеховские. Они, я надеюсь, в добром здравии. Я родился и вырос в селении Генераторном, около Олтеницы. Там находится мой дом. По национальности я украинец. Этого никто не в состоянии изменить. Давайте начистоту! Я не рвался поступить в ваш интернат — я согласился на предложение папиного друга Роберта Ленца, потому что это для меня единственный способ попасть в Сидней. Меня предупредили, что у вас там строгие порядки и все такое. Что ж, я согласен: я буду паинькой, зубрилой, буду выполнять все самые занудные правила, и так далее. За это не беспокойтесь. Но, пожалуйста, не тратьте ваше время на то, чтобы промывать мне мозги!

Мою тираду он выслушал, не перебивая, хотя и держал все это время ладонь перед грудью, видимо, призывая меня этим жестом замолчать. По лбу его пролегла, может быть, одна морщина — но не более. Я не заметил на его лице ни тени недовольства, раздражения или гнева. На нем блуждала все та же добродушная улыбка и он по-прежнему смотрел на меня своими добрыми глазами.

— Знаешь, а я кажется понимаю, в чем трудность! — молвил он, оглядываясь на кафе. — Трудность, как всегда, возникла из-за отклонения от правил. Ведь знакомство с абитуриентами должно происходит в подобающей обстановке! А это место, со всем его шумом, гамом и суетой, совершенно не приспособлено к той беседе, которую мы с тобой пытаемся вести. Оно отвлекает тебя, рассеивает твое внимание. К тому же, в твоей памяти все еще слишком свежи воспоминания, которые не позволяют тебе сосредоточиться. Вот что, мой юный друг — давай-ка этот разговор отложим. И вернемся к нему в более подходящем месте и в более подходящее время.