Новый мир. Книга 2: Разлом. Часть первая

Когда судья под ликующий рев трибун поднял мою руку вверх, возвестив, что компьютер определил мою победу с перевесом в два очка, итальянец в сердцах сплюнул и с возмущением накинулся на рефери, протестуя против результатов, что было, в общем-то, не в духе олимпийцев, особенно двух спортсменов из Содружества. Тренер итальянца прикрыл от стыда глаза, расстроенный из-за поведения своего спортсмена.

— Везучий ты сукин сын! — не помня себя от радости, Рина Кейдж заскочила на ринг, повисла у меня на шее и прокричала. — Ты в полуфинале, черт бы тебя побрал! Ты будешь драться с самим Молотильщиком, ты понял?! Как же мне тебя жаль!

— Ты молодец, Дима! Ты сделал это! — обнимая меня за плечо, едва не плача от радости, возвестил тренер. — Это мой парень, слышите?!

Едва отцепив от себя Рину, я посмотрел на трибуны, но так и не смог разглядеть надутых, я не сомневаюсь, губок Дженет среди тысяч зрителей, аплодирующих мне, причем некоторые стоя. Бой выдался не слишком зрелищным, я не блистал, но флаг Австралийского Союза уже в пятый раз победно развевался над рингом, и, чем бы не окончились эти игры, никто уже не скажет, что безродный иммигрант Войцеховский опозорил свою новую родину. Люди улыбались, хлопали в ладоши, кто-то показывал мне большой палец, и от этого зрелища меня невольно переполняла гордость, которой я никогда прежде не чувствовал.

Переведя взгляд в другом направлении, я увидел на трибунах знакомое мне смуглое лицо Диего Батисты, того самого парня, который, благодаря своей скорости и феноменальной технике, довольно легко сделал меня в финале юношеских игр в 78-ом. Аргентинец улыбнулся мне и приветственно махнул рукой, я ответил кивком. «Должно быть, гадает, смогу ли я как следует измотать русского перед финалом», — подумал я.

— Я не хочу, чтобы ты боксировал с этим Соболевым, — заявила Дженет этим вечером, хотя я полагал, что она заведет разговор о том, что значили мои объятия с «нигерийской гориллой».

У меня было всего три дня на то, чтобы подготовиться к следующему бою, хотя, как мрачно пошутил на эту тему МакБрайд, он не представлял себе, как к этому можно подготовиться, разве что купить бронежилет. Энди Коул тоже проявил своеобразный юмор, заметив, что в крови Соболева не обнаружили допинг лишь из-за того, что компьютер поостерегся показать правдивый результат.

Глядя на записи боев своего будущего соперника, я лишь морщился, жалея тех бедняг, кто попал под нещадные удары Молотильщика. Он напоминал мне карикатурного русского фашиста из тех, которых изображали на плакатах середины века, пропагандирующие торжество Русского мира: белобрысый, большеносый, с румянцем на бледных щеках, голубыми глазами, в которых застыл неподвижный лед и суровыми, хмурыми чертами лица. В отличие от предыдущих своих соперников, к этому я ощущал противоестественную неприязнь — должно быть, ненависть к подобным типажам, которые четверть века назад уничтожили весь мир, начав с моей исторической родины, передалась мне генетически. Однако мои чувства вряд ли значили что-то для Андрея Соболева, для которого я был всего лишь очередным бифштексом, который следует отбить. Он выглядел старше своих 22 лет, и был настоящей машиной смерти ростом 202 сантиметра и весом 107 килограммов.