Пароход идет в Яффу и обратно (Рассказы и повесть)
- Автор: Гехт Семён Григорьевич
- Год: 2016
- Язык: русский
- Год: Книжники
- ISBN: 978-5-9953-0422-7
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Пароход идет в Яффу и обратно (Рассказы и повесть)». Краткое содержание книги:
Он сказал умирающему из Бухареста:
— Пусть Всемогущий и Всевышний и Вездесущий простит меня за страшный грех, но я чувствую, сосед, что я отхожу! Как вам это передать? Похоже, что притащился в баню разбитый, как тачка, и выкупался там всеми водами…
— Я понимаю, — сказал умирающий из Бухареста.
Акива Розумовский стал прогуливаться по Иерусалиму. Он приносил каждый вечер короб новостей: из России приехала партия русских богомольцев, они покупают свечки к страстному четвергу; дочь Перемена поступила в Бецалел; в синагоге на Рыбной улице послезавтра выступит кантор из Варшавы.
Уже несколько месяцев Акива получал жалованье в халуке. Его мучила совесть. Расписываясь в платежной ведомости, он думал, что с каждым днем могила все дальше от него уходит. С каждым днем он чувствовал себя лучше, на костях появился жир, синие жилы ушли вглубь, живот стал выходить вперед из того глубокого провала, куда загнала его прошлая жизнь.
— Если так будет дальше продолжаться, — жаловался он умирающему из Бухареста, — они снимут меня с жалованья и выгонят из богадельни.
Гуляя по Иерусалиму, Акива однажды остановился на Яффской улице у кинематографа. Он долго рассматривал картинки, где маленький человечек в длинных, как саван, штанах и поломанном, как у маклера, котелке падал то в воду, то в тесто. Его били по голове то ведром, то качалкой, то веником, то стулом.
«Ай, босяки!» — подумал Акива и вошел в кинематограф. Эту игру теней, которую он видел впервые, ребе назвал: «Люди танцуют на своем саване». Не досидев до конца, потому что он не понимал, в чем же смысл этой драки, он вышел в фойе и разговорился с хозяином кинематографа.
— Откуда, еврей?
Хозяин был родом из Кишинева. Там у него была мастерская часов. Подобно Розумовскому, он приехал сюда умирать. Но дело затянулось, и в ожидании смерти он открыл на Яффской улице кинематограф.
— Я не смотрю, — сказал хозяин, показывая на зрительный зал, — не еврейское дело.
— Сколько же это дает? — заинтересовался Акива.
Хозяин ответил, что было бы грех жаловаться, если бы не арабские мальчуганы, пролезающие без билетов.
— Я не могу за всеми уследить.
Старики разговорились, и в конце беседы еврей из Кишинева сказал:
— Ваше дело, я вижу, тоже затягивается! Поступите ко мне сторожем, и я вам буду платить две турецких лиры в месяц. Жить вы можете у меня.
Акива охотно согласился и покинул богадельню Монтефиоре. В доме кишиневского еврея, выписавшего потом сюда свою семью, ему отвели угол у восточной стены. Он обедал за общим столом вместе со своим хозяином, его женой Фейгой и внучкой Малкой.
Пятнадцатилетняя Малка была сиротой. Ее мать развелась с мужем, а отец был убит в Маньчжурии. За столом бывало шумно и празднично. Малка наполняла эти часы всеми цимбалами своего голоса.
Ребе Акива, ничему меня не научивший, сам знал очень много. Вполне свободно, без всякого проводника, мог он пройтись по коридорам Мишны и Гемары, заходя во все закоулки. Хозяин очень уважал его за ученость и был крайне доволен, что Акива согласился обучать его внучку чтению Раши и Онкелоса. Шумная Малка скоро привыкла к муравьиным буквам, лишенным нажимов, закруглений и пунктуации. Глядя на свою ученицу, Акива чувствовал, что он все больше и больше «отходит».
— Я отхожу, — жаловался он кишиневскому еврею. — Если раньше от могилы отделяло меня десять шагов, то сейчас я должен пробежать к ней несколько верст.
Он стал брать с собой Малку в кинематограф ее дедушки. Неудачники савана ее забавляли. Она громко смеялась, мешая скрипачу играть. В особо поражавших ее местах она хваталась за локоть сидевшего рядом с ней мальчугана. Чаще всего это был араб Муса, злостный безбилетник. Акива справился со всеми любителями даровщины, но сын феллаха пугал его своим взглядом.
Во время одного урока с Малкой Акива вытащил из-за пазухи пушистый белый платок.
— Ой! — воскликнула Малка. — Что это такое, дядя?