Татьяна Лопухина. Итальянские воспоминания русской аристократки

Майорат состоял из 3000 гектаров земли, из которых половина была покрыта лесом, а другие части находились в отдалении друг от друга.

Мой дед был человеком щепетильным и отказался присваивать себе многие экспроприированные после 1863 г. земли у Католической церкви и у польского государства. Сельскохозяйственная ферма в 30 км от Хруштина, которую моя мама в шутку называла „моя загородная вилла“, являлась старинным владением польских монахов из Ченстохова. Там шли многочисленные битвы между поляками и шведами во время войн XVII в. Памятью об этом служил встроенный обелиск в одной из стен дома.

Земли в селе Хрушчине на границе с Пруссией состояли из 100 гектаров лесов, простиравшихся с запада на север. В глубине поместья протекала речка Просна, приток Одера, разделявшая три страны: Россию, Польшу и Верхнюю Силезию.

Наш дом находился в очень изолированном месте. Село Хрушчин со своей католической церковью, школой и главной фермой находилось в двух километрах езды через лес, и поскольку телефон провели только в 1913 г., то вся связь до тех пор с внешним миром происходила через Германию. А если быть совсем точной, то через станцию железной дороги Pitscha, расположенную в пяти километрах от границы. Оттуда можно было за 12 часов доехать до Варшавы, Берлина и Вены и за 24 часа до Санкт-Петербурга, Парижа и Флоренции.

Мои родители, основным занятием которых являлась продажа древесины, имели так называемые коммерческие паспорта третьей категории, действительные сроком на год. В то время как другим людям, проживающим в пограничной зоне, выдавались временные удостоверения личности на 28 дней, но с ограничением передвижения в радиусе 10 км. Самая близкая станция в России от нас была Steraz, в 70 км, в то время как Ченстохов находился в 90 км от дома».