Уэллс. Горький ветер [litres]

Я никак не мог понять, что же изменилось? Почему люди вдруг стали совсем другими? Ведь между дружелюбными и злыми, нелюдимыми деревнями было всего с десяток миль. Но только когда я уже оказался в Резервации, понял, что дело было совсем не в нас, простых путешественниках, а в том месте, куда мы направлялись. Местные жители боялись и не любили обитателей Резервации, которые хоть и должны были не покидать своей земли, но время от времени совершали вылазки в соседние леса и деревни. Люди помнили об этом. Когда увидели за рулем одного из автомобилей Двуглавого, узнали его, и поскольку он возглавлял нашу поездку, относились к нам так же, как к обитателям Резервации, которые не давали им жить спокойно.

Я прочитал на дорожном указателе, что до города Йорка оставалось пять миль, когда Двуглавый свернул влево на проселочную, отлично укатанную дорогу и помигал фарами, приглашая продолжить путешествие. Мы последовали за ним. Некоторое время ехали молча, наблюдая, как сгущаются вечерние сумерки, а дорога постепенно сужается и петляет. Герман какое-то время крепился, но затем разразился ругательствами. В основном он выражался по-русски, но я, проведя в Петрополисе прилично времени, научился разбирать в хитросплетениях выразительного языка уличную брань. Вертокрыл поминал нехорошим словом меня, поскольку я согласился ехать неизвестно куда на ночь глядя, Уэллса, которого считал сумасшедшим прожигателем жизни, бесполезным, точно пятое колесо у автомобиля, и свою несчастную судьбу, которая занесла его на службу ко мне. Он мог бы сейчас сидеть в пабе, есть свиную рульку и запивать ее вкусным темным элем, а вместо этого рисковал застрять на всю ночь посередине дикого леса, угодив колесом в очередную яму или просто съехав в кювет. Я не мешал ему выворачивать душу наизнанку. Если ему так легче в дороге, то кто я, чтобы вставлять ему палки в колеса?

И когда нам уже начало казаться, что лес бесконечен, мы оказались на его опушке перед большим полем, заросшим травой. Поле было окружено высоким забором – между деревянными столбами была натянута металлическая сетка и стояли ворота, над которыми висела табличка: