Тен-Тен пишет роман (СИ)

«Вы ничего не знаете о запретной любви!» — крикнул тогда нукенин. Что ж, теперь они знали о ней немного больше. Преданность этих двух отступников друг другу вызывала сочувствие. Кенара сожалела, что бой закончился именно так, но так обычно и бывает — редко удается захватить опасных шиноби в плен, нельзя же позволить им творить что попало.

— Пойдем, — мягко сказал Неджи, встав рядом с ней. Дотронуться до нее он не решался.

Кенара кивнула. Чакры у нее не было, нести себя она бы теперь не позволила, поэтому стало очевидно, что придется заночевать в лесу. Они забрали свои вещи из тайника, сделанного перед битвой, и решили остановиться под сенью одной из дубрав в глубине плато. Неджи набрал хвороста и развел большой костер. Куноичи теперь мерзла. Она забралась в спальный мешок и пробормотала:

— Можно, я посплю?

Неджи подождал, пока она задремлет, развернул свой мешок как одеяло и накрыл ее. Завтра, когда ее чакра восстановится, они доберутся до поселка. Всю ночь он не спал, бродил, собирая хворост, стругал щепки и поддерживал огонь. Время от времени он возвращался и осторожно трогал грязные пальчики Кенары, выглядывавшие из-под края одеяла, чтобы убедиться, что она не мерзнет. Хьюга думал о том, как ему теперь себя вести.

Если бы все закончилось поцелуем, он мог бы извиниться и делать вид, что ничего не было. Они оба постарались бы вернуться в прежние рамки товарищеских отношений и субординации. Но… она призналась ему в любви. Это было признание — по-другому он не мог и не хотел воспринимать ее слова. Неджи с удивлением обнаружил в себе полное равнодушие к чужой семейной жизни, отсутствие какой-либо мужской солидарности или чего-то подобного. Разум напоминал ему, что целовать чужих жен неправильно, но не приводил ни одной стоящей причины, которая не искупалась бы тем, что его любят. Неджи невольно улыбался при мысли об этом. Он не мог не чувствовать радости от того, что первое же его сильное чувство встретило взаимность, от того, что его полюбила женщина, которой он восхищался. И дело было не только в словах, которые у нее так неосмотрительно вырвались, но во всем, что она делала и говорила.

Неджи отнюдь не впервые сталкивался с женским восхищением в свой адрес. Немало юных девушек и девочек клана воображали, что отдали ему свое сердце, ведь он был лучшим молодым шиноби среди Хьюга, к тому же вполне приятной наружности, что является необходимым условием для первой влюбленности, лелеющей придуманный образ, как по лекалу подогнанный исключительно под внешние достоинства. Можно ли было придавать этим чувствам большее значение, чем они имели на самом деле? Но с Кенарой все было иначе: ее симпатия к нему возрастала по мере узнавания, а не убывала, и не являлась надуманной. Уважение, основанное на его заслугах и способностях, стало более глубоким, когда она лично убедилась в них. Но при всей своей самоуверенности Неджи даже не предполагал, что влюбил ее в себя. На что же он надеялся, когда поцеловал ее, о чем думал? Он попросту не успел ни о чем подумать, поддавшись порыву.

Она могла бы ударить его, и была бы права. Но вместо удара, который он заслужил, Неджи услышал, что его любят.