К чему приводит любопытство и что делать с последствиями (СИ)

Наше знакомство с Джорджем проходило…экстремально. Алекс задержался после смены, притащил мне чупа-чупс и рассказывал про одного веселого пациента, который каждую ночь ровно в полночь встает в туалет и неизменно засыпает на унитазе, а утром его будит уборщица. Поначалу милая женщина пугалась, но теперь уже привыкла. А сам пациент громко на все отделение вопит: «Что за шутки, сколько можно!!! Да что за больница-то такая!!!» И как раз в тот момент, когда я чуть ли не плакал от смеха, в палату влетел взъерошенный парень с дикими воплями: «Значит, ты мене с ним изменяешь? Да это же ещё ребенок! Вот правильно мне мама говорила,…не сделает он тебя счастливым!», парень картинно заламывал руки и поднимал очи к небу. С перепугу я даже икать начал. Конечно же, потом, выяснилось, что меня разыграли, а сам Джордж начал часто наведываться, а когда выяснилось, что он был на моей первой, и пока единственной, выставке, и ему очень понравилось, вообще чуть ли не жил у меня. Я узнал историю их знакомства, рыдал пару часов – в душе конечно. Очень трогательно и радостно. Вообще, они безумно подходили друг другу, ругались, мирились, спорили. Старались не проявлять своих чувств на публике, то бишь при мне, но их чувства искрили сильно, и не видеть этого было невозможно. А мне оставалось лишь грустно улыбаться и отводить взгляд, когда в очередной раз Джордж спрашивал:

- Малыш, кто разбил тебе сердце?

- Никто, с чего ты взял?

- Я не такой раздолбай, как кажется, я все вижу…не скажешь?

- Не скажу, прости, – и снова улыбаюсь, а он лишь тяжело вздыхает, протягивая очередную конфету.

За все время, что я лежал в больнице, изрисовал пять толстенных альбомов. Один посвятил Алексу и Джорджу, ну в том смысле, что там были только их портреты и наброски. Совместные и по отдельности. Рисовать тянуло жутко, так же, как и курить, но курить было нельзя, поэтому я рисовал, рисовал…только и делал, что рисовал, полностью закрываясь от действительности, погружаясь в себя и ведя беседы со своим родным и любимым базаром. Непрошенных гостей, таких как отчаяние, апатия, безысходность, боль нам удалось совместными усилиями пусть не выгнать за дверь, но хотя бы запереть в кладовке. Про Каина я не спрашивал, Лиз и так каждый раз нервно вздрагивала, когда я открывал рот, что бы что-то сказать. То, что он жив и здоров, я не сомневался. В новостях только и говорили о его турне, походах по клубам и интервью. Концерты транслировали в реальном времени, но я не смотрел. А зачем? Не хочу знать ничего, буду помнить, как было с ним хорошо, когда он был только моим. Хотя…моим-то он, наверное, никогда и не был. Сам виноват, нельзя было признаваться, я его просто оттолкнул, знал, что так будет, но не смог промолчать, слишком сильно это чувство давило на меня. Да и если честно, я надеялся на взаимность, хотя бы легкую привязанность. Но ни того, ни другого не было. «Не вини себя, когда-нибудь это все равно случилось бы» – убеждал разум любовь. «Чем позже бы это произошло, тем больней бы было». Знаю, знаю, все знаю, но страдаю, хотя нет, не страдаю, довольно успешно я научился улыбаться, мама верит, папа верит, только Лиз каждый раз качает головой на мою улыбку. Но ничего, и она поверит, уж я постараюсь. Сегодня у меня праздник, меня наконец-то выписали после почти четырех месяцев заточения. Практически полностью здоровый, только бледный, я радостно восседал во главе праздничного стола. Народу было не много: родители, Ром с Лиззи, Ром уже считался членом семьи и никак иначе, Алекс с Джорджем. Теплый семейный ужин. Под конец как-то некстати, вспомнился наш с Лиз день рождения. Такой же ужин, только вместо Алекса и Джорджа был Каин. Он подарил мне кулон из белого золота с подвеской-вороном на длинной цепочке, я носил его, не снимая, и сейчас он тоже висел у меня на шее, под одеждой его никто не видел и вопросов лишних не задавал. А потом мы всю ночь катались по ночному городу, залезли на крышу его дома, я рассказывал про созвездия, которые успешно отыскивал на небе. Он грел меня собой, горячо дышал в затылок, и его сильные руки на моей талии дарили уверенность в завтрашнем дне, а сейчас… Плевать, у меня праздник и все хорошо. «Самообман – не выход из ситуации» – завел свою шарманку разум. «Не начинай, если больше нечего сказать, просто помолчи» – огрызнулся я. Так, надо развеяться.