Милашка для грубияна (СИ)

— В порядке, — тихо шепчу, борясь со слезами.

— Тогда глаза открой. Ты слишком бледная.

— Не открою, — голос предательски дрожит, и я чувствую, как неожиданная слезинка скатывается по щеке.

— Как я испугался, — снова прижимает мое лицо к груди. — Какого хрена, Викторович, вы до сих пор перила не поставили? — орет куда-то в сторону. — Уволю всех нахрен!

— Артем Валерьевич, — слышу испуганный голос прораба. — Миленький, мы ж не специально.

— Если бы с ней что-то случилось, даже боюсь представить, что бы я с тобой сделал, — шипит, после чего снова отодвигается от меня, немного нагибаясь, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Не плачь, — аккуратно стирает пальцами слезы. — Идти можешь? — киваю утвердительно головой в ответ, тяжело вздыхаю, открываю глаза и отвожу взгляд в сторону, направляясь вниз.

Правда, после первого же шага кривлюсь, потому что нога дает о себе знать несильной и тупой болью.

— Ай, — опираюсь на руку Артема.

— Надо к врачу, — он крепко держит меня, опускаясь на ступеньку ниже.

— Пройдет, я не сильно подвернула, — смотрим друг другу в глаза. — Больше испугалась.

— С тобой я после разберусь, — тычет пальцем крутящемуся рядом с нами Викторовичу, после чего подхватывает меня на руки и несет по ступенькам вниз.

— Сказала же, сама дойду, — шиплю, правда, обхватывая его одной рукой за шею. — Поставь, где взял.

— Не бойся, — подмигивает с улыбкой на лице, — не упущу. Ты легкая.

— Спасибо за комплимент, — бурчу в ответ. — Но все равно поставь на место.

Усмехается, но продолжает идти со мной на руках вниз.

Ставит аккуратно возле автомобиля, открывает переднюю пассажирскую дверь и помогает мне сесть, свесив ноги наружу.

Наконец-то снимаю эту дурацкую каску, в которой очень неудобно. Артем срывает с головы свою и обе передает подошедшему прорабу. Шипит на мужчину, после чего тот быстренько ретируется, оставляя нас вдвоем.

— Катя, надо в больницу, — парень присаживается на корточки, аккуратно снимая босоножку и ощупывая мою ногу.

— Артем, да угомонись ты, в конце-то концов, — прикрикиваю, а он замирает, глядя мне в глаза, но продолжая держать ногу в своих теплых руках. — Что? — поднимаю обе брови вверх, не понимая, чем вызван его ступор.

— Ты впервые назвала меня по имени, — усмехается, но взгляд заинтересованный. А главное, никак не хочет отпустить мою ногу.

— Кажется, уже называла, — пытаюсь пошутить, чтобы разрядить накаленную атмосферу.

— Нет, — и как-то уж очень печально у него это выходит. — Вишневский, урод, ублюдок, упырь, даже курицей назвала два раза в статье.

— Упырем точно не называла, — пытаюсь зачем-то вспомнить, точно имени его ни разу не произносила вслух? — Только думала.

— Это так ярко светилось у тебя на лбу, что будем считать называла.