Стратегия обмана. Трилогия (СИ)

   Когда эти власти вознамерились узаконить в стране репрессии, архиепископ Ромеро заступился за людей, поддержал их выступления и протесты против беззакония и насилия. Он говорил в проповедях, что христианство изначально было религией угнетённых и обездоленных, и сейчас Церковь не оставит сальвадорцев наедине с тиранией и социальной несправедливостью. Но так говорил архиепископ.

   Епископы же, подкупленные и задобренные властью, пеняли, что все несчастья Сальвадора от маленькой территории страны, большого количества людей и скудных ресурсов. Главное зло епископы видели не в насилии власти над неимущими, не в грабеже латифундистами крестьян, не в феодальном методе аренды земли, нет. Они говорили со всех трибун, что всё зло от коммунистов, что это они проникли в крестьянские общины, что они подстрекают людей к бунту, и эти люди сами, заразившись вирусом коммунизма, не имеют более права просить заступничества у Церкви. В чём же на деле состоит опасность коммунизма, они не уточняли. По их словам коммунизм от нечистого, и этого достаточно, чтобы его осудить.

   Когда в Никарагуа народ и партизаны сломили убийцу и тирана Сомосу, власти Сальвадора испугались, как бы то же самое не случилось и с ними. Но вместо послабления репрессий, власти отдали приказ на расстрел мирной демонстрации перед кафедральным собором столицы и убийство людей, что искали укрытия в соборе. В то день погибли двадцать три человека. Кровь лилась рекой по ступеням собора, каратели осквернили храм, поправ исконное право оставлять дом Божий в неприкосновенности для оружия. Нет ничего страшнее крови в христианском храме, потому как Спаситель пролил её достаточно для спасения всего человечества. Крови же людей не должно быть места у алтаря, ибо это не языческое капище. Но террористам и их высокопоставленным покровителям не было времени об этом задумываться, тем более, раз на их стороне стоят епископы.

   Вот в такую страну переехала Манола Мурсиа сразу после победы сандинистов в Никарагуа. Поначалу её встретили как беженку от коммунистического насилия. Но доехав до Сан-Сальвадора, первым же делом Манола отправилась к кафедральному собору, чтобы работать в комитете по защите прав человека. Эта служба оказалась не из легких. Каждый день к ней приходили матери, разыскивающие своих сыновей, что ушли из дома и пропали без вести, отцы приводили поруганных дочерей и просили возмездия для национальной гвардии, учинившей это беззаконие. Женщины и мужчины всех возрастов и профессий рассказывали, как разоряли и сжигали их дома, как расстреливали на их глазах родственников, как с мёртвых тел сдирали кожу, как ещё живых людей резали на куски. Эти рассказы было сложно вынести морально. Одно дело пережить насилие раз, другое дело слышать о нём каждый день от сотен всё новых и новых людей и понимать, что защитить их некому, потому как государство из гаранта прав гражданина превратилось в палача.