Момент Макиавелли. Политическая мысль Флоренции и атлантическая республиканская традиция [Не менять название! Перенос части названия книги в это окно полностью удаляет эту часть названия из дескрипшена книги при скачивании!]

Мое прочтение Харрингтона подверглось наиболее упорным нападкам в той части, где я утверждал, что он стремился сделать основой своей идеальной (но английской) республики добродетель активного гражданина. Он много писал – больше, вероятно, чем я уделил этому внимания, – о понятии интереса и способах превратить личный интерес в интерес всеобщий. В его трудах встречаются фрагменты, где республиканские институты изображаются как механизмы, заставляющие людей поступать добродетельно, когда их природа уже лишена добродетели; кроме того, он и вовсе странным образом предлагает разделить речь и действие, передав первую функцию немногим, которые должны обсуждать, но не решать, а вторую – многим, которые должны решать, не обсуждая. По этой причине Джонатан Скотт неоднократно утверждал, что Харрингтон являлся не республиканцем, а эксцентричным последователем Гоббса и, возможно, был не в своем уме, а его утопия – своего рода безличный Левиафан, существующий во множестве проявлений и предназначенный для того, чтобы вынудить людей к повиновению, на которое они никогда бы не согласились добровольно1377. Скотт и ряд других исследователей весьма кстати напомнили нам, что существовало множество разновидностей английского республиканизма (надеюсь, у читателей не сложилось впечатления, что вариант, предложенный Харрингтоном, я считаю единственным, но если бы так произошло, это бы мало что изменило); полный спектр этих модификаций подробно рассмотрены Блэром Уорденом в ряде его работ1378. На точку зрения Скотта я отвечу цитатой из последнего произведения Харрингтона, которая, кажется, не фигурирует в «Моменте Макиавелли», но которая была известна мне, когда я работал над книгой.