Избранные произведения. III том

Я слышу, как Асканий во дворике нашего дома что-то шутливо говорит своему отцу.

— Ты же сам сказал, чтобы я учился у тебя делу, а не удаче! — И спешит выполнить какое-то поручение Энея, а я спрашиваю:

— О чем это он?

— Да я как-то сказал ему — мы тогда никак не могли извлечь у меня из ноги наконечник стрелы, — что настоящему мужскому делу он у меня может научиться, но если он хочет научиться ловить удачу, пусть ищет себе другого учителя. Настроение у меня было паршивое, вот я так и сказал.

— Какой еще наконечник стрелы?

— Я был ранен в то, самое последнее, утро войны.

Я озадаченно умолкаю. Потом все же говорю:

— Но ведь у Турна не было лука… только меч…

— При чем здесь Турн?

— А кто же ранил тебя в ногу?

— Турн не нанёс мне ни одной раны, — мрачно говорит Эней, и вдруг выражение его лица меняется: — А, ясно! Ну да, я же тогда тебя обманул. Да, в общем, и всех остальных тоже.

— Как это — обманул? Прошу тебя, объясни!

Мы садимся рядышком на скамью под молодым лавром.

— Это случилось сразу после того, как проклятый авгур Толумний метнул свое копье и нарушил перемирие. Я сам видел, как он его метнул и убил какого-то молодого грека. А после этого все, разумеется, как с цепи сорвались. Я пытался удержать своих людей, вывести их из боя… Куда это годится — начинать сражение прямо у алтаря! И ты стояла совсем рядом… — Лицо Энея снова темнеет от гнева при воспоминании об этих мгновениях. — Вот во время всей этой суматохи кто-то и пронзил мне ногу стрелой.

— И ты не знаешь кто?

— Никто не пожелал признаться, что на его долю выпала столь великая честь, — говорит он с усмешкой. — Серест и Асканий помогли мне выбраться из гущи схватки и отвели в лагерь. Войско не должно видеть своего полководца поверженным наземь. В общем, до лагеря мне пришлось скакать на одной ноге, опираясь на копье, и при этом я истекал кровью, как жертвенный баран. Старый Япикс сделал все, что мог: вытащил древко стрелы. Но острие никак не мог достать: оно оказалось с зазубринами. А между тем все наши мирные начинания шли прахом. И я сказал моему лекарю: давай-ка, перевяжи мне побыстрее ногу, не могу же я весь день тут торчать, мне нужно отыскать Турна и немедленно прекратить эту свару. Ну, заставил я старого Япикса перевязать мне рану. Кстати, когда он обложил ее ясенцем и крепко перебинтовал, боль почти перестала чувствоваться. Когда вокруг творится черт знает что, на подобные мелочи попросту не обращаешь внимания. Так что я вернулся на поле брани и стал искать Турна, но найти не мог. Вот чего я, наверное, никогда не пойму! Чем, интересно, он занимался? До этого я постоянно его видел, он так и мелькал то тут, то там, а потом вдруг как сквозь землю провалился. Так бывает, знаешь — ласточка влетит в атрий, покружится и исчезнет, точно ее и не бывало. Я искал его везде, гонялся за ним по следам, но нигде не находил. В итоге я попросту потерял терпение. Поди-ка побегай с больной ногой по полям! А тут еще Мессап постарался — сбил копьем шлем у меня с головы, и я окончательно вышел из себя. И велел моим ребятам готовиться к штурму города. — Эней хмурится и на меня не смотрит; пальцы его нервно стиснуты и зажаты между коленями. — Мне очень жаль, что я это сделал. Это был неправильный ход.