Свет мой

– Спасибо, что рассказали эту историю, Галина Ивановна,  – сказала я  и продолжила, – ведь никак не могла понять, почему мальчик такой закрытый, стеснительный, даже немного диковатый. При всём при том считаю себя совершенно не авторитарной.  Я оставляла ребенка много раз на  дополнительные индивидуальные занятия, пыталась с ним разговаривать по душам, но  Гена отвечал скупо, слабо шёл на контакт. Знала только, что он под опекой – родители куда-то уехали работать и что в новой семье ему очень нравится. Я решила, его мама и папа на заработках, а у вас временная опека. Теперь многое прояснилось.

– Его родители, действительно, завербовались куда-то на север – надеются вернуть ребёнка, но я не очень верю в их исправление. 

– Конечно, вам стоило несколько раньше сообщить обо всём этом.

– Я разговаривала в начале учебного года с заместителем директора по воспитательной работе, классным руководителем, просила их довести информацию до сведения педагогического коллектива, видимо, они этого не сделали.

– Не сделали. Я вам обещаю, что на ближайшем педсовете расскажу учителям о вашем подопечном. Мы будем максимально внимательны к Гене,  не волнуйтесь. 

– Ну ты же не могла обидеть мальчишку, – сказал Шурик в телефонном разговоре, когда я поведала ему историю Гены Семигенова, – я же тебя знаю.

– Конечно, я его не обижала, дело не в этом. Просто мало внимания ему уделяла, могла и больше. Как же всё-таки мы плохо знаем наших учеников. Стыдно. Очень стыдно. Придется исправляться.

– Пойми, ты не можешь объять весь мир, просто не в состоянии. Я думаю, нужно просто честно выполнять свои обязанности и поступать по совести. В конце концов, все дети нуждаются в учительском внимании, участии, уважении, а вот любовь они ждут от родителей. Не старайся дать больше, чем можешь, иначе надорвешься сама, – советовал Шурик.