Воображаемый враг: Иноверцы в средневековой иконографии

А на маленькой панели, изобличающей обжорство и похоть, в такую же воронку одет толстяк, сидящий на бочке с пивом (раньше эта доска вместе с «Блудным сыном», «Кораблем дураков» и «Смертью скупца» была частью большого триптиха)[149]. Наконец, иногда это приспособление используется не как головной убор, а как архитектурный элемент, один из инструментов загробного наказания. На «Страшном суде» (Брюгге) перевернутая воронка, словно крыша с печной трубой, установлена над жерновами, в которых демоны перемалывают грешников[150].

Существует несколько объяснений того, почему Босх так любил воронки и что они у него означали. Историки видят в этом странном уборе напоминание о торжестве зла в мире, где все перевернуто; замену шутовского колпака; знак глупости, безумия и карнавального разгула; символ мошенничества и лжеучености; и даже, наоборот, знания и мудрости. Дирк Бакс, один из самых авторитетных исследователей босхианского визуального языка, предположил, что воронка, из которой все вытекает, олицетворяла нестабильность, ненадежность, забывчивость, невоздержанность, расточительность, распутство, пьянство или обман[151].

Лоринда Диксон, пытаясь доказать, что многие образы Босха следует читать как алхимические аллегории, интерпретировала перевернутую воронку на голове врача, извлекающего камень глупости, как насмешку над шарлатанством, профанацией алхимической премудрости. Воронка была стандартным лабораторным инструментом. Водрузив ее себе на голову, хирург тщетно изображал ученого алхимика. Однако, по мысли Диксон, перед нами не критика алхимии – ведь в те времена она была вполне респектабельной наукой, которой занимались многие клирики и университетские интеллектуалы. Это скорее сатира на псевдоалхимиков, мошенников и невежд[152].