Доминион. История об одной революционной идее, полностью изменившей западное мировоззрение [litres]

В этих строках, написанных римским поэтом Вергилием, ярко отразились надежды, которых у жителей Италии было не меньше, чем у жителей Иудеи. И спустя несколько лет эти надежды оправдались, но над миром воцарился не иудейский мессия, а человек, претендовавший на божественное происхождение.

Август был приёмным сыном Юлия Цезаря, военачальника, который победил Помпея и совершил деяния столь выдающиеся, что после смерти был официальным постановлением причислен к небожителям. Более того, находились те, кто добавлял, что сам Август был якобы зачат Аполлоном, спустившимся на землю в виде змеи. Конечно, нетрудно было поверить, что он и впрямь вдвойне Divi Filius – «сын божественного». Державу римского народа, находившуюся, казалось, на грани распада, Август водрузил на новый грандиозный фундамент. Для такого человека, как Август, мир был не просто пассивной добродетелью: установленный им порядок охранялся мечом. Монополия на насилие на территории многочисленных провинций империи принадлежала римским наместникам, которым поручено было поддерживать порядок. В их власти было приговорить любого, выступившего против Рима, к суровому наказанию: сжечь заживо, бросить диким зверям или распять на кресте. В 6 г., когда Иудея перешла под прямое управление Рима, префекту, которому Август поручил управлять провинцией, «дано было императором даже право жизни и смерти над гражданами» [170]. Иудеям было прямо указано на их место. Но римская оккупация не только не положила конец ощущению, что грядут великие перемены во всём мире и близок конец времён, но даже усилила его. Иудеи реагировали по-разному. Одни скрывались от мира в пустынях к востоку от Иерусалима, другие вцепились в Храм и искали надежду на спасение в священных богослужебных ритуалах. Третьи, книжники, принадлежавшие к школе фарисеев, мечтали, что весь Израиль начнёт неукоснительно соблюдать заповеди, данные Богом Моисею, и каждый иудей, таким образом, станет священником. Ибо Бог «не оставил возможности оправдаться неведением» [171].