Сводный враг

— Ты в этом уверена? — нагло заявляет он. — Подумай хорошенько, Котова.

Задержав дыхание, я собираюсь ответить, но он разворачивается, заканчивая разговор.

Не думая хватаю Маринку за рукав и тащу ее к выходу, слыша за спиной:

— Рудов, сюда смотри.

Оказавшись в аудитории, я сажусь на самый дальний ряд, пытаясь расслабиться и отправить в космос всю свою накопившуюся злость. Не знаю, как это правильно делается, но, судя по всему, у меня ничего не получается. Меня разрывало на части. Я задыхалась. Я позволила Покровскому облить себя очередной порцией грязи. Он же остался чистеньким. Без сожалений, без чувства вины, он доказал, каким может быть уродом.

А что будет дальше?

Когда поднимаю голову, замечаю Марину. Кажется, я отпустила ее руку, как только мы вышли из буфета. Всю дорогу шла одна. Теперь же приходится ловить на себе напряженный взгляд подруги. Она делает вид, что копается в телефоне, но я вижу, как она открывает и тут же закрывает рот. И так раз десять за полминуты.

Я не знаю, что ей сказать.

Вообще, мне не хотелось обсуждать то, что произошло у нас с Демидом.

Чувствуя, как моя злость увеличивается в размерах, я стараюсь переключить свое внимание на только что вошедшего преподавателя социологии.

Маленького роста мужчина, которого студенты назвали Гномычем, казался таким добрым и умным. Если бы Покровский хоть немного был на него похож, то его самооценка не летала бы в небесах, он не был бы заносчивым засранцем. Он был бы человеком.

— Ангелина Котова! Где вы? — доносится до меня вежливый голос Гномыча.

Черт.

Все повернулись в мою сторону.

— Я здесь, — с неохотой поднимаю руку.

— Подойдите, пожалуйста.

Чувствуя себя будто голой, я поднимаюсь и иду между рядов, пытаясь представить, зачем я могла понадобиться преподавателю, который в обычное время никогда не подзывал к себе студентов.

— Вам просили передать, — Анатолий Валентинович протягивает мне в руки бумажный пакет. — Теперь возвращайтесь на свое место.

Продолжая ничего не понимать, иду к Липатовой. Если бы была возможность, подруга и сама бы ко мне подбежала, но ее сдерживает то, что преподаватель уже начал что-то говорить.

— Что там? — налетает на меня Маринка, как только я оказываюсь рядом с ней.

— Не знаю. Еще не смотрела.

Что-то теплое. И кажется… Булькает.

— Ты заказала доставку? — спрашивает Липатова, когда я достаю из пакета стаканчик и две булки с маком.

— Нет.

— Может, мама твоя?

Мама, которая все выходные думала, что я святым воздухом питаюсь?

Очень сомневаюсь, что она вообще вспомнила о моем желудке сейчас.

— Не думаю. Она занята с утра.

— А красавчик способен на милые поступки?

— Марин, очнись. Где Покровский и где милые поступки? Он скорее ядовитую змею мне в сумку запихнет, чем попросит Гномыча передать мне чай. А если и передаст, то здесь… — Приподнимаю стакан. — Вся таблица Менделеева и несколько таблеток снотворного.

— Я про Вадима.

Маринка прищуривается.

— Мы не настолько близко знакомы.