Детектив для уютной осени [сборник, litres]

Антипия мельком взглянула на него и вздохнула.

– Ты же была смуглая, – сказал он первое, что пришло в голову. – А сейчас белая.

Она опять вздохнула.

– У меня сто литров тонального крема, – объявила она. – Можно обмазаться с головы до ног.

– Зачем? Ты что, актриса?

Она помотала головой – нет, не актриса.

– Я вегетарианка, – объявила она и взялась за утиную ногу. – Как ты думаешь, Всевышний покарает меня, если я это съем?..

– Всевышнему нет никакого дела до твоего рациона, – сказал Меркурьев. – У него полно других забот. Ешь.

Ровными квадратными зубами она впилась в ногу, закрыла глаза и застонала.

– Каф фкуфно. Гоф нифево факофо не ефа, – призналась она.

– Если ты год не ела, – тоном собственной бабушки назидательно молвил Меркурьев, – неудивительно, что заболела. Ешь.

Он хотел спросить, откуда она узнала про тело – до того, как они увидели его в траве за маяком. Он хотел спросить, с кем она разговаривала в коридоре, когда он ее поймал, а еще, как она дурит людей, вызывая духов, но решил со всем этим повременить.

Василий Васильевич выбрался из-за стола, нашел на комоде маленький электрический чайник – у него в комнате тоже был такой, – налил воды и включил. Потом вышел, велев ей дверь не закрывать, и вернулся с круглой пузатой бутылкой под мышкой. В руке у него был лимон.

– Узбекский, – сказал он, показывая ей лимон.

Она помычала и покивала, хищно обгладывая утиную ногу.

– А больше нет?

Василий Васильевич развел руками:

– Ну, извините! И это от сердца оторвал, контрабандой доставил!.. Нужно было пойти и поужинать.

– Ты знаешь, – объяснила она, поедая хлеб, – мне так хотелось все с себя смыть!.. И грим, и запах тюрьмы, и воспоминания о мертвеце. А без грима я… не могу.

– Зачем тебе грим? Чтобы дураки больше верили?

– Не-не-не, – она помотала головой, белые волосы разлетелись в разные стороны, и она неловко заправила их за ухо, стараясь не запачкать жирными от утки пальцами. – Если бы я говорила все, что говорю, и выглядела бы, как я, мне вообще никто не поверил бы.

– Я так и сказал. С точкой во лбу и черными волосами до пояса тебе проще морочить людям голову.

– Точка называется «бинди», и я не морочу головы.

– Да, конечно. Ты вызываешь дух Канта, и он является!

Она насупилась.

– Дух Канта ни при чем.

– Тогда в чем дело?

Она доела хлеб и вытерла пальцы о теплые пижамные брюки. Василий Васильевич обратил внимание, что на ее пижаме вышита овца. Спереди овечья морда, устроившаяся щекой на облаках, а на спине – овечий зад с хвостом. Хвост свисал с облака.

– Я не могу тебе рассказать, – Антипия посмотрела на него виновато. – Правда, не могу.