Черный Рыцарь (ЛП)

— Нет. Я не готова платить такую цену.

— Никакой цены. — он улыбается, и на его щеках появляются ямочки.

Эти прекрасные ямочки на щеках.

Мое сердце могло бы на секунду перестать биться.

Он сказал, что я красивая, и он ненавидит меня за это, и для него это то же самое.

Он, так зверски красив, что я проклинаю его за это каждый день.

Я проклинаю его каждый раз, когда вижу красивого мужчину и сравниваю его с Ксандером.

Я проклинаю его каждый раз, когда у меня возникают фантазии, и он всегда в них главный герой.

Я проклинаю его идеальные волосы, глаза океанской глубины и очаровательную улыбку, потому что они никогда не принадлежали мне.

— Я ненавижу тебя, — бормочу я, хотя мои пальцы впиваются в его футболку. — Я так сильно тебя ненавижу.

— Я тоже ненавижу тебя, Грин. — его губы зависают в нескольких сантиметрах от моих.

— Перестань меня так называть.

— Я буду называть тебя так, как мне, блядь, заблагорассудится. Ты моя Грин. — он хватает меня за руку и переворачивает так, что я лежу на кровати, а он нависает надо мной. — А теперь заткнись и позволь мне поцеловать тебя.

Хотя мое тело кричит, чтобы я разрешила ему воплотить мои фантазии в реальность, потому что я знаю, что он это сделает, я не поддаюсь порыву.

Я кладу обе руки ему на грудь.

— Ты испытаешь ко мне отвращение после этого?

— Я никогда не испытываю к тебе отвращения.

— Но..

— Замолчи, Грин.

В его словах нет злобы. Во всяком случае, они игривы, даже забавны, с небрежным появлением ямочек на его щеках.

— В другой раз ты...

— Замолчи блядь, Грин.

— Нет, пока...

Мои слова умирают, когда он хватает меня за затылок и вторгается в мой рот. И я не имею в виду простой поцелуй.

На этот раз он действительно пожирает меня. Словно он голоден, а я ужин.

Словно он на выброшенном береге острова, и я его спасение. Стон вырывается из меня, когда его тело прижимается к моему. Трение его твердой груди о мою грудь и бедра вызывает сильную дрожь. Мои соски напрягаются под одеждой. Меня охватывает дрожь, а руки трясутся, когда я впиваюсь пальцами в его спину — его сильную, скульптурную спину.

Как будто мои руки не верят в, происходящее. Как обычно реагируют люди, когда сбываются их самые сокровенные, самые мрачные фантазии?

Если бы я знала, я бы, наверное, что-нибудь с этим сделала. Но прямо сейчас я просто позволяю себе упасть в него, в свободное падение и все такое.

Жестко и быстро. Без какой-либо посадки в поле зрения.

— Черт, — рычит он рядом с моим ртом. — Почему ты на вкус лучше, чем в других снах?

— Ч-что?

— Ш-ш-ш, не разговаривай. Если ты это сделаешь, я проснусь. — его пальцы вцепляются в подол моей кофточки и стягивают ее через голову.

Моя грудь вздымается, когда его взгляд скользит по моему телу, растяжкам и не очень плоскому животу. Это совсем не похоже на фигуры моделей, к которым он привык. Я презираю сравнение себя с ними, но ничего не могу поделать.

Он моя лучшая фантазия, и больно стать его худшей.

— Раньше ты была красивее. — он проводит рукой по моему животу. — Я ненавижу фальшивую тебя, она не моя Грин.

А потом он целует меня в живот, по каждой растяжке, по каждому изгибу и части меня, на которую мне даже не нравится смотреть.

Его горячие губы оставляют за собой обжигающие следы, похожие на быстро разгорающийся огонь.

— Не меняйся. — поцелуй. — Не притворяйся. — поцелуй. — Будь собой. — поцелуй. — Будь моей прекрасной Грин.

Рыдание вырывается из моего горла с каждым его словом и дыханием на моей коже. Я прикрываю глаза, не желая, чтобы он увидел меня такой.

Какого черта он со мной делает?

— Посмотри на меня.

Приказ в его голосе заставляет меня медленно опустить руки.

Он вновь нависает надо мной, его руки исчезают у меня под спиной, расстёгивая лифчик.

Темно-синие глаза держат меня в заложниках, когда он говорит низким, выворачивающим наизнанку тоном.

— Всегда смотри на меня, а не в сторону, хорошо?

— Хорошо.

— Даже если я ненавижу тебя, и ты ненавидишь меня.

— Хорошо.

— Даже если мы проснемся от этого.

— Хорошо, — мой голос срывается в конце.

Одним рывком он снимает лифчик и позволяет ему упасть в сторону. Мои соски твердеют, превращаясь в крошечные бутоны, но не из-за воздуха. А из-за голодного выражения на его смертельно привлекательном лице.

Он даже не прикасается к ним, но почти, как если бы прикасался.

— Твои сиськи такие упругие и маленькие. — его сильные пальцы обхватывают мою грудь. — Такие идеальные в моей руке. Я знал.

Все еще обхватывая мою грудь, его большой и указательный пальцы хватают мой сосок и тянут. Я кричу, сердце сжимается в горле.