Дети песков (СИ)

Сразу же после закрытия прохода Манс взял профессора за запястье и кивнул в сторону выхода из круглой пещеры. Ашарх достал словарик, написанный Лантеей вечером, и отыскал в нем строку «Горячие источники», но сын матриарха только отрицательно покачал головой.

— Ewan’Lin, — четко проговорил юноша и снял с пояса небольшие песочные часы.

Преподаватель вспомнил, что иногда видел свою спутницу как раз с похожими часами, когда она обращалась к богине. Видимо, в Бархане наступило время для утренней молитвы.

Манс нырнул в темноту главного коридора и через четверть часа действительно привел своего подопечного в мольбище Младенца, которое находилось в соседней от дворцовой залы пещере. Во время первой прогулки по Бархану девушка так и не показала это место профессору, сославшись на то, что храм хетай-ра обычно был заполнен народом с утра, но Манса это, видимо, никак не останавливало.

Здание мольбища оказалось очень неброско оформлено снаружи — голые шершавые стены, грубо прорезанные в толще камня окна и плоская крыша. В отличие от дворца, здесь отсутствовали резные рельефы, скульптуры или балкончики, да и само строение было совсем невысоким, одноэтажным. Ашарх сразу же вспомнил, как величественно и богато украшали храмы в Залмар-Афи. Там, чем крупнее было здание и роскошнее внутреннее убранство, тем сильнее, считалось, верующие выражали свою любовь к богу.

Когда Манс завел своего спутника внутрь мольбища, то преподаватель не почувствовал в этом месте ни святости, ни религиозного трепета. Сероватые стены были покрыты древними фресками, где везде мелькало изображение уродливого младенца и высохшей старой женщины. Лицо богини смотрело на верующих сурово и холодно. Само же помещение казалось тесным, а низкий потолок словно давил на голову. На полу недвижимыми фигурами замерли молившиеся хетай-ра в земном поклоне. Перед каждым из них стояли маленькие песочные часы, которые отмеряли время. Как только песок заканчивал сыпаться, то жители поднимались на ноги и молча уходили из мольбища.

Ашарх встал у стены, почти у самого выхода, чтобы никому не мешать, пока Манс молился. Часы отмеряли всего несколько минут, которых, видимо, должно было хватить, чтобы восславить Эван’Лин и попросить ее о милости. Профессор неуютно чувствовал себя в этом месте. С одной стороны, ему было неудобно, что он зашел в храм чужого божества и просто праздно осматривался в нем. С другой стороны, в свои годы преподаватель еще не нашел ни единого подтверждения существования бога или хотя бы намека на присутствие божественного замысла в своей жизни, а поэтому весьма скептично стал относиться к любой религии. Он давно понял, что мир наводнен жестокостью и несправедливостью, которую не останавливали ни молитвы, ни жертвоприношения, ни походы в храм. Значит, боги или не хотели, или не могли все это остановить. Либо их никогда и не существовало.

Скоро Манс закончил молитву, и спутники в молчании покинули тесное мольбище, куда постепенно прибывало все больше и больше хетай-ра. Город понемногу просыпался, и его жители перед началом рабочего дня спешили восславить свою богиню, разрозненными потоками стекаясь в храм из Муравейника или с рыночной площади.

Юноша, сверившись со своими записями, сразу же уточнил, было ли у Аша еще желание посетить источники. Получив утвердительный ответ, Манс повел своего подопечного в пещеру с озером, по пути заскочив во дворец и захватив вещи для купания.

Горячая вода сняла напряжение последнего дня, и, Аш, чувствуя, как расслаблялось его тело в теплых потоках, поймал себя на мысли, что так легко можно было привыкнуть к подобной роскошной жизни. Есть деликатесы в дорогих ресторан, каждый день купаться в горячих источниках, проживать во дворце и ни о чем не заботиться. Лантея ведь предлагала ему подобный шанс — остаться с ней в Бархане, помочь воплотить в жизнь ее планы и не знать больше проблем, доверившись дочери матриарха. И что-то безмерно притягательное было в этих сладких мечтах.