Драма лихих 90-х. Книга 2. 90-е годы

Прочитал сии вирши Ще, она возмутилась: какие пустые щи?! «У нас с мясом». Но это я так, в порядке поэтического преувеличения. Гипербола…

В «ленинские дни» и газеты, и ТВ: гениальный преступник, людоед. Как восторженно раньше пели осанну, так ретиво теперь рвут в клочья. В асауловской газете получил гонорар за материал о русских купцах. И надо же — 870 рублей одними грязными трешками!.. А в «Совершенно секретно» все сорвалось. Артем Боровик сиятельно улыбался, а Бененсон мямлил, что они, дескать, еще думают: давать или не давать. Мы с Витей плюнули и забрали рукопись обратно и пошли «с горя» в Домжур и выпили в баре по бокалу сухого белого вина. Братья-писатели, почти Гонкуры…

В музее-квартире Ермоловой был вечер памяти Андрея Тарковского. Впервые познакомился с Мариной Тарковской. Среди выступавших был художник Шавкат (принимал участие в «Солярисе»), он ругал Ларису, после я подошел к нему и пытался защитить Ларису: она защищала Андрея, как могла. На что Шавкат сказал: вы интеллигент, вам главное — все понять и все простить, а я — кочевник. Я не прощаю…

Странно выступил Володя Кириленко, словно задался целью спихнуть классика с пьедестала и самому взобраться на него. Получилось весьма нескромно. Сразу вспомнилась фраза Тарковского о Володе: «А это тот, который стал милиционером». Все его воспоминания утонули в ненужных подробностях, к примеру, вспомнил о директоре школы, который одевался во френч и у которого были «оттопыренные уши». При чем тут френч и уши?!.. Коля Алексеев, напротив, выступал кратко и хорошо. Я выступать не стал, хотя и подготовится: три одноклассника — явный перебор… Вышли на Пушкинскую площадь — почти Запад, горят огни «Макдональдса», десятки продавцов водки, бананов, жвачки. Тут же девочки тусуются. Грязь, матерок… Как все это отличается от той вечерней Москвы нашей школьной поры. «Новое поколение… торговцы!» — зло сказал Кириленко.