Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991)

Тридцать один год, прошедший со времени убийства австрийского эрцгерцога в Сараеве до безоговорочной капитуляции Японии, следует считать столь же разрушительным периодом, каким для Германии семнадцатого века стала Тридцатилетняя война. И Сараево – первое Сараево – безусловно, стало началом всеобщей эпохи катастроф и кризисов в мировой истории, что является предметом рассмотрения настоящей и четырех последующих глав. Тем не менее поколениям, живущим после 1945 года, эта тридцатиоднолетняя война оставила по себе иную память, нежели ее более локальная предшественница семнадцатого века.

Это произошло отчасти оттого, что непрерывной эпохой войн она представляется лишь историку. Для тех, кто ее пережил, то был опыт двух различных, хотя и связанных между собой войн, разделенных относительно мирным межвоенным периодом, составившим от 13 лет (для Японии, чья вторая война началась в 1931 году в Маньчжурии) до 23 лет (для США, которые не вступали во Вторую мировую войну вплоть до декабря 1941 года). Так произошло еще и потому, что каждая из этих войн имела свою собственную историческую природу и характер. И та и другая была кровавой бойней, не имевшей аналогов, обе оставили в памяти ужасы “технического” истребления людей, наполнявшие дни и ночи следующих поколений: отравляющие газы и воздушные бомбардировки после Первой мировой войны, грибообразное облако атомного взрыва – после Второй. Обе войны закончились социальным крахом и (как мы увидим в следующей главе) революциями на обширных территориях Европы и Азии. Обе оставили воюющие стороны истощенными и ослабленными, за исключением США, которые вышли из обеих войн без потерь – они, напротив, обогатились и стали экономическим владыкой мира. И все же насколько велика разница между этими войнами! Первая мировая война ничего не решила. Порожденные ею надежды – на мирное сосуществование народов под руководством Лиги Наций, на возрождение мировой экономики образца 1913 года и даже (среди тех, кто приветствовал русскую революцию) на свержение мирового капитализма в течение нескольких лет, а то и месяцев восставшими угнетенными массами – были вскоре развеяны. К прошлому не было возврата, будущее постоянно откладывалось, настоящее оказалось горьким и мучительным, за исключением нескольких недолгих лет в середине 1920‐х годов. Вторая мировая война, напротив, способствовала решению многих вопросов, по крайней мере на несколько последующих десятилетий. Острые социальные и экономические проблемы, присущие капитализму “эпохи катастроф”, казалось, сгладились. Экономика западного мира вступила в золотой век, западная политическая демократия, опираясь на небывалый рост жизненного уровня, демонстрировала свою прочность, война была изгнана в страны третьего мира. С другой стороны, выяснилось, что революция также нашла пути для развития. Прежние колониальные империи прекратили существование или находились на грани исчезновения. Союз коммунистических стран, объединившихся вокруг СССР, теперь превратившегося в сверхдержаву, казалось, мог бросить вызов Западу в экономическом соревновании. На поверку все это оказалось иллюзией, но рассеиваться она начала не ранее 1960‐х годов. Как мы теперь понимаем, стабилизировалась даже международная обстановка, хотя в то время ситуация казалась иной. В отличие от первой послевоенной эпохи, бывшие враги – Германия и Япония – вновь интегрировались в западную экономику, а новые враги – США и СССР – так и не дошли до открытой схватки.