Белый Волк

Что интересно, термин «дурка» уже не вызвал у волка никакого отчуждения или удивления. Ну, знает он про такое человеческое учреждение — и знает. Чего в этом такого? Он вообще очень умный и многоопытный зверь.

Вывей как в воду глядел: очень скоро по проезду медленно прокатилась серая машина с синей раскраской, остановилась у парадной. Дожидаться продолжения волк не стал — скользнул вдоль кустарника и убежал в сторону далекой школы.

Врагу он напомнил о себе только вечером: ведь двуногий должен знать и помнить, с кем имеет дело. И не забывать, кто и за что продолжает войну. Поэтому Вывей дождался возвращения «УАЗика», запрыгнул на капот, на миг замер, глядя глаза в глаза, потом скакнул дальше на крышу, пробежал по ней, спрыгнул и тут же юркнул между припаркованными машинами, дабы надежно исчезнуть с глаз.

Новый день привел в квартал между проспектами, на угол от парка, бригаду живодеров. Слегка припахивающие портвейном и постоянно шмыгающие носами мужики ездили от проулка к проулку, раскидывали мясо и колбасу, ловили сачками выскочивших на дармовое угощение собак и закидывали их в фургон, в одну клетку вместе с дурными кошками, что тоже имели наивность полюбопытствовать — чем угощают зверюшек заезжие доброжелатели. Волк совершенно не представлял, как можно было попасться таким глупым ловцам. Ведь от фургона за несколько домов разило кровью, страхом, мочой и мокрой шерстью. Он пах гнилыми останками, он пах падалью и вел себя как падальщик, из его нутра далеко разносился жалобный скулеж и визги боли. Фургон был настолько ярким воплощением ужаса и смерти, что Вывей, не отходя от школы, мог точно сказать по этим шумам и запахам, в каком именно уголке квартала сейчас остановилась проклятая машина. И разумеется, предпочитал держаться от нее подальше — валяясь в траве, дрыгая лапами и позволяя чесать свое упитанное брюхо кареглазой повелительнице пломбиров.

— Жу–ужа… Жужа любит загорать, — приговаривала девочка.

Вывей жмурился, дрыгал лапами и тихонько подтявкивал, поскольку иначе не умел. Ему было хорошо. И вдвойне приятно от этого состояния, потому что постоянно пребывать в ненависти он был не способен. Лишь благодаря имбирной кареглазки мог он проявлять не только злобу, не только решительность — но и заботу, и природную волчью нежность. А проводив девочку домой и убедившись, что вонючая развозчица смерти скрылась из квартала, Вывей спокойно отправился к логову жертвы, запрыгнул на еще теплый капот «УАЗика» и долго, внимательно изучал окна наверху, надеясь на то, что двуногий убийца тоже смотрит вниз и понимает: кара неминуема. Возмездие есть, и оно не дремлет.

Поутру он опять оттер дочь охотника и его подругу обратно в парадную и не давал выйти до тех пор, пока не примчался на машине сам двуногий, красный и потный, и не погнался за Вывеем прямо через кусты, размахивая какой–то палкой. Сманив человека в сторону, волк описал широкую дугу, вернулся к входной двери и снова загнал женщин в подъезд.