Рождественское одеяло [ЛП]

И чем больше я впитывала в себя ее слова, тем больше всплывали эмоции, с которыми пыталась бороться весь вечер.

— О, боже, — прошептала я, убирая свои руки от ее, чтобы прикрыть рот. Я покачала головой. — Ты права. Ты права, Бет. Я… я чувствовала себя такой застрявшей, такой задыхающейся, что казалось, что единственный выход — это уйти. Но все это время я искала это… это чувство. Я думала, что узнаю его, когда оно придет. Думала, что однажды найду место или человека, и все просто сольется воедино, и я моментально пойму, что нахожусь там, где должна быть.

Бет кивнула, поглаживая большим пальцем мое колено.

— И так и случилось, — сказала я, эмоции исказили мое лицо, прежде чем с улыбкой, посмотрела на сестру. — Я действительно нашла это чувство. Но это было не в Европе, не в Азии, не на вершине горы и не на прекрасном пляже с белым песком. — Я покачала головой. — Это было в той крошечной хижине без электричества, без технологий, без изысканной еды, причудливых видов или развлечений. Это было перед тем камином, под этим дурацким старым одеялом, — сказала я со смехом, и Бет присоединилась ко мне. — С этим глупым человеком и этой глупой собакой. — Я шмыгнула носом. — В тот момент у меня было все, что мне было нужно. И я почувствовала это в своей душе.

Это было откровением. Когда слова слетели с моих губ, я почувствовала, как они пронизывают каждый дюйм моего тела, как прохладный ветерок в жаркий летний день. Я прижала руку к сердцу, чувствуя, как оно бьется в моей грудной клетке, где разрывалось от еще одного осознания.

— Но я убежала, — прошептала я. — Нашла то, что искала все это время, прямо там, где оставила, и это похоже напугало меня больше, чем поиски. — Покачала головой, глядя на Бет. — Я бросила его. Снова. — Фырканье. — Я такая идиотка.

— Ты не идиотка, — настаивала она, сжимая мою ногу. — Ты просто потерялась, Элиза. И иногда это может быть проще, чем быть найденной.

Мой желудок перевернулся сам по себе, призывая меня что-то сделать, но я понятия не имела, что именно.

— Что мне теперь делать? — безнадежно спросила я сестру.

На что она ответила только улыбкой и поцелуем в мой лоб, когда встала и схватила мою тарелку со стола.

— Ты съешь этот пирог, — сказала она, пожимая плечами. — А потом пойдешь домой.

— Домой… — повторила я, забирая у нее тарелку.

Она кивнула, поглаживая мой подбородок.

— Да, домой.

Затем она оставила меня, присоединившись к своему мужу, нашим родителям и бабушке на кухне. Я наблюдала за ними со своего места — их улыбки и смех, рука моего отца обнимала маму за плечи, а рука Роберта крепко переплеталась с рукой Бет.

И я почувствовала это снова, то же самое, что чувствовала в хижине с Ривером.

Дом.

Мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать это. Это причинило боль стольким людям, которых я любила, но я, наконец, вытащила голову из задницы и поняла, что для меня в жизни важнее всего было не то, в каких музеях я была или на какие континенты ступала.