Материю о всем у Сократа найдешь, К материи слова не трудно приберешь.
(Цит. по: Берков 1936, 183–184)
Как тут же поясняется в сноске, Теплов цитирует «Науку поэзии» Горация, – тот фрагмент ее, где сочинителям действительно предписывается познание «правил политических»:
<…> материю могут вам подать философические Сократовы книги, а речи за промышленною материею сами потекут. Кто познал чрез учение, что он должен отечеству и что приятелям, как должно почитать родителя, как любить брата и обходиться с гостем; какая сенаторская и какая судейская должность, наконец, в чем состоит служба на войну посланного полководца, – тот поистине умеет каждую особу описать прилично и дать ей слова по ея свойству (Тредиаковский 2009, 62).
Теплов в статьях 1755 г. фактически сводит всю словесность к «учительным поэмам» (см.: Берков 1936, 184). По всей видимости, под этим термином следует понимать не особый жанр, но всякий назидательный вымысел. Работа Тредиаковского «Мнение о начале поэзии и стихов вообще», вошедшая в «Сочинения и переводы», заканчивается пространной выпиской из Роллена о воспитательной задаче всех основных литературных родов – эпической поэмы, оды, трагедии, комедии, сатиры и проч.: «<…> с самого начала все они шли к одной цели, а именно, чтоб сделать человеков лучшими» (Тредиаковский 2009, 109).
Горацианские теоретические сочинения не только диктовали литературную норму, но и определяли лицо своей аудитории, осуществляя социальную канонизацию словесности в качестве инструмента (само)воспитания элиты. В одном из переведенных Кантемиром «Писем» Горация (I, 2) подробно изъясняются культурные функции чтения:
Знамените Лоллие, пока удивляешьТы Рим сладкоречием, я прочел в ПренестеТроянской списателя войны, кой ХрисиппаИ Краптора учит нас пространней и лучше,Что честно, что гнусно нам, что к пользе, что вредно.Для чего я так сужу, коль досуг – послушай.Баснь, в ней же описана греков многолетнаС варвары война любви Парисовой ради,Народов неистовство и царей содержит. <…>Добродетели, впротив, и мудрости силыПолезный представил нам образец в Улиссе <…>Еслиб он с сопутники, безсмыслен и жаден<…> остался бы во власти блудницыГлуп и гнусен; прожил бы или псом нечистым,Иль сластолюбивою в стыд себе свиньею.Себя можем мы узнать в женихах докучныхПенелопы, что число умножать лишь годны,И рождены пожирать плод земли бездельно.Мы моты, и молодцы Алциновой свиты.Прилежны нежить свое тело через меру,Коим лутче всего спать мнилось до полудни,И под звуком засыпать гуслей свои думы. <…>Если ты требовать не будешьПред зорей книгу с свечой, и сердце к наукамИ к честных дел знанию свое не приложишь,Любовь иль зависть, отняв сон, тебя измучит. <…>Теперь, пока молод, ты в чисто прими сердцеМои слова; теперь ты вручи себя лучшимНаставникам, и делам обыкай полезным. <…>
(Кантемир 1867–1868, I, 407–414)
Читательские презумпции, заставляющие рассматривать поэмы Гомера и другие основополагающие тексты европейской литературной традиции в качестве источника политических и нравственных истин, были хорошо укоренены в русской культуре середины XVIII в. Мы уже видели, что Ломоносов в «Риторике» – как и Феофан в «Поэтике» – называл эпические сочинения Гомера и Вергилия в числе «смешанных вымыслов», «с которыми соединено бывает нравоучение», и связывал этот теоретико-литературный тезис с осуждением «людей, время свое тщетно препровождающих» и склонных «к вящему закоснению в роскоши и плотских страстях». Сходное назидание Гораций выводит из истории Одиссея и его спутников. Дидактическая аналогия между гомеровскими героями и современниками поэта обнажается в строках: «Себя можем мы узнать в женихах докучных <…> Мы моты, и молодцы Алциновой свиты. / Прилежны нежить свое тело чрез меру», – к которым Кантемир делает пояснение: «<…> молодые придворные Алциноя <…> Житье тех молодиков состояло в праздности и в сластолюбии. Алциной сам о своем дворе говорит в 8 книге Одиссеи: Празднества, музыка, танцы, убор, бани, сон, праздность составляют наши упражнении» (Там же, 410–411). Сам Гораций тоже обращался к придворным: адресат его послания Лоллий, как сообщается в примечаниях Кантемира, был военачальник и приближенный Августа, «человек в правительстве не меньше чем в любомудрии искусный». Кантемир так объясняет цель этого послания:
![Придворная словесность: институт литературы и конструкции абсолютизма в России середины XVIII века [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/6/7/1/6/pridvornaya-slovesnost-institut-literatury-i-konstrukcii-absolyutizma-v-rossii-serediny-xviii-veka-l-download.jpg)
