Навстречу рассвету

Я сходил на пологий берег Комсомольска-на-Амуре со смешанным чувством восхищения, удивления, сомнения. Наверное, как многие, впервые приехавшие сюда, я испытывал гордость и мысленно ахал: «Скажи, пожалуйста, и я в Комсомольске!» Казалось, мое присутствие здесь роднит меня с теми первыми героями, приезжавшими сюда отнюдь не из любопытства и не в командировку.

Про Комсомольск столько написано убедительного! Но, как видно, одних знаний мало, чтобы осознать все и разумом, и сердцем. Оценки современниками тех или иных фактов, событий не однозначны. Эта неоднозначность входит в будущее различием исторических оценок. Время просеивает их и в конце концов оставляет лишь самые весомые, которые и становятся исторической правдой. Но помимо исторических фактов существует еще и, так сказать, историческое эхо. Отголоски многозначных былых страстей долго мечутся среди людей.

До чего же несовместимым кажется содеянное здесь с краткостью времени! Невольно прикидываешь. Когда на этот берег сошел первый строитель? Как раз в тот год, когда ты в школу, в первый класс, собрался. Ты кончал десятилетку, боролся с самим собой, а кто-то боролся с тайгой, строил заводы, преобразовывал целый край. И все остальное на твоей памяти. И отмечено оно для тебя какими-то частными этапами твоей личной биографии. И в это самое время вершилось такое? Не верится! Чудо. Чудо!..

Когда я добирался сюда, то и дело вспоминалась мне песня о голубых городах, у которых названия нет. И казалось мне, что песня эта — в первую очередь о Комсомольске-на-Амуре.

Все в этом городе — рассказы людей, музейные экспонаты, памятники — напоминает о Великом Начале. О нем написано столько книг и статей, что любой новый рассказ будет пересказом. Но если о других городах можно рассказывать, не вспоминая прошлого, то здесь это просто бестактно.

Обычно начало Комсомольска датируют 10 мая 1932 года — днем, когда на этот берег высадился первый десант строителей. Но все началось еще раньше.

Вначале было слово — правительственное решение о закладке в районе Пермского-Дзёмги предприятий тяжелой промышленности, принятое 23 февраля 1932 года. Начало можно было бы отодвинуть и еще на пятнадцать лет, как сделал это поэт и перво — строитель Комсомольска Николай Поваренкин: «Казалось, мы шагали в наступление, что началось в семнадцатом году».

А впервые люди поселились на этом берегу в 1860 году, когда были основаны село Пермское и нанайское стойбище Дзёмги, что в переводе означает «березовая роща». Лес, как можно понять из этого названия, здесь был в достатке, но ничем другим местность не радовала. Вот как описывал ее в 1867 году капитан корпуса лесничих А. Ф. Будищев: «Необширная береговая возвышенность… хотя на вид кажется местностью, удобною для заселения, но ни по пространству своему, ни по качеству земли и положению с другими местностями не предвещает хорошей будущности, так как место низменное, удаленное от склонов гор настоящего материка и со скудною почвою».

Капитана можно понять: он глядел глазами крестьянина. Но правительственная комиссия, приехавшая сюда через 65 лет после Будищева, оценивала этот берег с позиций индустриального будущего всего края. Ей понравилась лесистая болотистая равнина, образованная отступившими от берега сопками. Как в один голос уверяют теперь первостроители в своих мемуарах, энтузиазм у всех был столь высок, что и самые большие трудности были не в трудность. Болота? Их можно осушить. Леса? Их можно выкорчевать. Всего и делов-то…

Среди документов, хранящихся в местном музее, я увидел докладную записку начальника экспедиционного отряда начальнику Дальпромстроя. В пей указывалось, на что на первых порах могли опереться строители. Перечислено все: 47 изб, амбары, бани, сараи, скотники… Под столовую предлагалось отвести часовню, под магазины — амбар и сарай. Но как ни теснись, а даже и первой группе строителей места не хватало. Расчет был на палатки. В них вполне можно было пережить лето. А зиму? О зиме в докладной записке ничего не говорилось. Ясно, почему: раз приедут строители, то уж дома-то они себе как-нибудь построят.

Но строителям первым делом пришлось взяться не за дома, а за корчевку деревьев и рытье канав, по которым можно было бы спустить болотную воду. Приказ № 1, подписанный начальником Дальпромстроя И. Каттелем 10 мая 1932 года, ставил первоочередные задачи: осушение и раскорчевка промышленной зоны и прорубка первой генеральной просеки, связывающей район села с большим Силинским озером. «Для исполнения этих работ, — говорилось в приказе, — использовать весь личный состав рабочих, ИТР и служащих, прибывших на строительную площадку». Строить жилье было некому.

Здесь все было первое — первые метры дорог, первый номер газеты «Амурский ударник», первое комсомольское собрание с необычной повесткой дня: «Штурм тайги». Вскоре прогудел и первый гудок первого промышленного предприятия — небольшого лесозавода и открылся первый кинотеатр «Ударник».

Города в обычном понимании еще не было, но титул города он уже получил и имя тоже — Комсомольск. Это многих вводило в заблуждение. И не только приезжавших сюда молодых строителей, ожидавших попасть именно в город, а увидевших таежную непролазь. Город как бы опережал сам себя: он уже существовал, но его еще надо было построить.

В том 1932 году всех захватил неописуемый энтузиазм. В горячке работ не заметили, как подкатила осень и в палатках стало невмоготу. Люди принялись строить землянки. Строили в свободное от работы время, зачастую не имея даже топора, чтобы обтесать бревна, поскольку инструмента не хватало: весь он был занят на основных объектах…

Я ходил по музею, рассматривал деревянные башмаки тех времен, обеденные миски, сделанные из консервных банок, фотографии, на которых были изображены черные шалаши, веревки с развешенным бельем и грязь по колено, смотрел на все это и в который раз задавал себе один и тот же вопрос: что поддерживало оптимизм людей, как умудрились они в этих тяжелейших условиях построить красавец город?

Теперь мы судим обобщенно: был высокий энтузиазм, значит, все были энтузиастами. Но люди попадали сюда разные.

Одни не выдерживали, уезжали, уходили, оставшиеся работали за двоих и за троих. И этих оставшихся было множество. (Не в этом ли массовом энтузиазме первостроительства — корни поразившего мир массового героизма в годы Великой Отечественной войны?) И вот что было удивительно: трудности словно бы и не пугали. Как признавался однажды в «Комсомольской правде» первостроитель И. Игрецов, «веселья и песен я никогда раньше столько не слыхал, как в те первые годы».