От моря до моря [СИ]

Побродив по остальным коридорам, я понял, что это поселение и, по всей видимости, порт, было успешно оставлено в незапамятные времена. Ничего полезного в нём не сохранилось, за исключением некоторых вещей, которые от времени уже потеряли всякую ценность.

В одном из небольших помещений я обнаружил забытые кем-то пучки дротиков, а недалеко от них – раковину с рунами. Раковин было несколько, все закупоренные и подписанные, причём, весьма тщательно, так, что руны за время хранения даже не потускнели.

Прочитав их, я понял, почему. Главная руна гласила, что это яд. Более мелкие, под основной, обозначали то, против кого предназначен яд. Это мог быть человек, морские существа, наземные существа. И одна раковина ярко-красного цвета и очень большого размера гласила, что в ней яд против неживотных сущностей. Была на этой раковине ещё одна подпись – использовать только высшим жрецам при императоре морского народа.

Как она оказалась тут забытой, было не совсем понятно, но, очевидно, что была забыта второпях. Бывает… В другом помещении я нашёл несколько каменных ёмкостей с магическими чернилами и несколько костяных стило. Это помещение было, не иначе, учительской, а то и канцелярией, или чиновничьей конторой местного разлива.

Магические чернила мне были нужны, так же, как и стило из кости морского зверя, сплошь покрытое рунами. Мелочь, а нужная в хозяйстве. Забрав дротики и прочее добро, я заторопился на выход. Уже скоро наступит вечер, а мне ещё в одно место смотаться нужно. В так называемую ёмкость Урины, нет, Ундины, да и вообще, не в ёмкость, а в капель или купель, нет в купальню.

Вспомнил, как её называл морской призрак – купальня Ундины. Видно, там любили купаться местные женщины, а до них – женщины морского народа. В общем, мне надо было срочно туда, пока не стемнело. Завернув всё добро в старую чешую, найденную у входа, я направился к выходу.

Это я шучу, понятно, что это были остатки кольчуги финфолков, брошенные за ненадобностью. Завернув в них найденное и обвязав верёвкой, захваченной с собой, я поплыл на выход. Вынырнув, бросил добро в лодку, а потом, по дурости, решив попугать Тача, резко, с помощью магии, впрыгнул в лодку, зарычав, при этом, и растопырил руки, скрючив пальцы на манер когтей.

Этого оказалось достаточным для немало пережившего за вечер Тача, он крикнул и бессильно обмяк, потеряв сознание. Наверное, у него случился инфаркт. Устыдившись своего глупого поступка, я прислонил ухо к его груди и, уловив еле слышный стук сердца, похлопал по щекам и с помощью магии вдохнул в него капельку жизни.

Жизнь я этому безмозглому и жестокому созданию спас и даже развязал его. Я же бобёр, то есть добёр. Мало ли, вдруг для чего пригодится, например, для приманки. Не стоит заранее разбрасываться пушечным мясом. Тач был очень слаб и поэтому не мог сделать мне подлянку, а значит, вперёд.

Взявшись за кормовое весло и подняв якорь, я стал выводить лодку из бухты, направляя её в сторону купальни Ундины. Что-нибудь и там найду, может, мелочь, а может, и что-то получше. Женщины, они такие, всё себе в норки тащат, как сороки, а потом забывают, что и где лежит. А мы поищем.