Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

— Да, все знают, что вы сюда приехали, чтобы реабилитировать себя.

— Ах, общественное мнение уже сложилось?! И что же обо мне говорят?

— Да всякое болтают.

— Точнее?

— Точнее вам скажет Мэри. Со мною люди не особенно откровенничают.

— А кто распустил эти слухи?

— Адамс, кто же ещё. Неделю назад он вернулся из отпуска с целым ворохом сплетен.

— Они с послом, похоже, не очень нас любят.

— Мягко сказано. Они нас просто не выносят. Удачливые джентльмены, сделавшие карьеру. Сторонники дипломатии в белых перчатках. Злятся, что они только ширма, а работаем мы.

«Но вы лично не слишком перетрудились», — тянет меня возразить, ко я не поддаюсь своему дурному настроению и замечаю:

— Этот Адамс мне совершенно не нравится.

— Должен признаться, что и я в него не влюблён. Ко всему прочему, вчера он обыграл меня на тысячу левов.

— Надо бы хорошенько его проучить, — говорю я, прощупывая почву.

— Я уже это сделал, — отвечает Бенет, не моргнув глазом. После этих слов я ставлю плюс в его досье, которое составляю в уме.

— Ну и?

— Материал есть. Мальчишка болтлив, а болтливый, как известно, всегда скажет что-нибудь не то.

— В таком случае надо об этом сообщить куда следует.

— Можно. Только он не из тех, кому испортишь карьеру одним доносом.

— Почему одним? Сначала один, потом второй, третий.

— Не возражаю, — пожимает плечами Бенет. — Но если вы думаете, что это работа, за которую нас наградят…

— Будет и другая работа, не волнуйтесь… Не может же всё время так продолжаться.

Мой помощник молчит, молчание у него означает несогласие.

— Вы, похоже, другого мнения, — замечаю я.

— Скоро и вы будете другого мнения… Как только ваше реформаторское рвение поубавится…

Он делает паузу, словно в свою очередь решает, имеет ли смысл продолжать разговор. Потом смотрит мне прямо в глаза и, что явно не свойственно ему, выпаливает:

— Знаете, чего вы добьётесь? Ничего! Ровным счётом ничего!

— Если ничего не делать, то ничего и не добьёшься.

— Да. Каждый думает, что до него никто не работал. И что летоисчисление начинается с него. Только мы, представьте себе, работали. И ещё как работали! Падали от усталости. Планировали мероприятия… Проводили их… И ловили воздух. Я вспоминаю молодёжный фестиваль… Наши операции были отлично подготовлены: тайное влияние, открытые призывы, беспорядки, уличные демонстрации… Люди были заранее проинструктированы, наша сеть была хорошо организована, каждый знал своё место… И всё-таки всё провалилось. Буквально всё, понимаете? Они так умело разбили нашу систему, так её парализовали, хотя и не подавали виду, будто что-то делают… И фестиваль прошёл, словно и не было всех наших планов, не было наших людей, словно мы сами и вовсе даже не присутствовали здесь!

— Да, да, — киваю я. — Только не горячитесь. Лучше скажите, если бы ваши операции имели успех, чего бы вы добились?