Мир Дому. Трилогия (СИ)

Первая схватка получилась донельзя удачной – но это потому, что карла не ожидал, что в руке у нее окажется что‑то острое. Васька не была мастером по маханию зажатой в руках острой железкой, в этом до Лиса ей куда как далеко – однако вскрыть карлана смогла. С визгами и кровищей, как свинью на ярмарке. Вспорола брюхо, уже заплывающее первым каповским жирком. Но дальше будет сложнее – черножопые наверняка уже знают, что она вооружена, и теперь будут осторожнее. Церемониться не станут.

Интересно, как там Лис? Братик обязательно найдет способ ее вытащить. В крайнем случае – пойдет следом, чтобы помочь здесь. В этом она была уверена на двести пятьдесят процентов. Во‑первых – теперь он ей должен. За Ласку. Эта тварь не должна жить. Во‑вторых – ей должны и все бугры Второго. Считай, сохранила им общак. И в‑третьих… и в‑третьих просто потому, что он брат. Все эти годы – и на Малолетке, и потом, уже во взрослых отрядах, – она чувствовала у себя за спиной его незримую поддержку. А уж вместе с ним они сумеют пробиться к выходу…

То что выход отсюда существует, она знала наверняка – темный провал двери в дальнем углу Норы свидетельствовал об этом. Ходили слухи, что у капо есть одно негласное правило – крыса в Лабиринте всегда должна иметь надежду выбраться. Крыса должна видеть свет в конце тоннеля и рваться туда всем своим существом. Иначе она теряет способность к сопротивлению. А ведь именно это и есть цель Лабиринта – пустить внутрь высокозлобное существо, чтобы оно смогло сопротивляться карланам, проходящим тренировку или экзамен на право капо. Но за все эти годы – да и до того, – как она вышла во взрослую жизнь Гексагона, она не помнила даже малейшего слуха о том, что кто‑то когда‑то сумел выбраться. Да и сам дверной проем, заросший толстенными нитями паутины, говорил о том, что сквозь него давно уже никто не ходил.

Несколько раз, заслышав шаги, она сворачивала в узкие ответвления, чаще всего оказывающиеся тупиками. В такие моменты она прижималась к серым стенам или пряталась за торчащие из стен огрызки плит – и, ощетинившись скальпелем, ждала. Почему‑то в такие моменты приходили на ум строки из книжек, где герою очень хотелось помолиться… но молиться Васька не умела. Да и глупое это занятие. Ему там наверху нет дела до корчащейся в серых катакомбах букашки – в противном случае он не бросил бы подыхать здесь тысячи и тысячи созданий. Созданных, сука, по его образу и подобию. Пару раз она даже сумела рассмотреть, кто же это шастает по ее душу – карлы шли с дубинками и шокерами, а значит, воспринимали ее достаточно серьезным противником. А может, и просто – так по ихнему внутреннему уставу положено. Или чем они там руководствуются…

Еще один вопрос, который ее жутко интересовал, – откуда у нее в кармане скальпель. Или как эта штука называется… Бритвенной остроты полоска, отменно вскрывающая плоть. Карлан даже моргнуть не успел – а пупок уже развалился надвое и требуха висит ниже колен. Но здесь на ум приходила вполне себе определенная и логичная догадка – скальпель дело рук Дока. Именно он проводил осмотр перед тем, как карланы выпнули ее в Лабиринт. И уж Док‑то наверняка мог тишком запихнуть ей небольшую плоскую железку. Больше некому. Ай да Док, вот спасибо… И это при том, что он явно рисковал: если по итогу ее завалят и скальпель найдут – у капо появятся вопросы. Впрочем – Док слишком темная лошадка, чтоб сообразить, что ему будет за это. Док и Армен – единственные, кто в Гексагоне живут вне правил. Ну… почти. И Ваську всегда до жути интересовало, чем они заслужили такое положение.