Избранные произведения. III том
- Автор: Гуин Урсула К. Ле
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Интернет-издание (компиляция)
- Переводчик: Ирина Алексеевна Тогоева
- Жанр: Боевая фантастика
Электронная книга - «Избранные произведения. III том». Краткое содержание книги:
Урсула Ле Гуин повлияла на таких маститых писателей, как Салман Рушди, Дэвид Митчелл, Нил Гейман и Иэн Бэнкс. Ей неоднократно присуждали «Хьюго», «Небьюлу», «Локус» и Всемирную премию фэнтези. В 2014 году ее наградили Национальной книжной премией за выдающийся вклад в американскую литературу.
Содержание:
Порог
Глаз цапли
Резец небесный
Лавиния
Рассказы (сборник)
Морская дорога (новеллы, сборник)
Время, занятое жизнью (эссе, сборник)
И вдруг рано утром, еще до восхода солнца, я увидела, как Амата широким шагом идет по галерее к дверям в отцовские покои. Она была одна, и Вер, стоявший на часах, молча поклонился и дал ей пройти. Как только Амата вошла внутрь, я вскочила, прервав свое мучительное бодрствование у постели умирающего воина, и бросилась за ней. Сама не знаю, почему я это сделала. Возможно, мне показалось, что придется защищать от нее Латина.
Пройдя немного по коридору, я услышала голос Аматы. Сперва он звучал довольно покорно, но постепенно становился все более резким и гневным.
— Еще не поздно, Латин, — говорила она. — Этих чужеземцев сегодня разобьют окончательно. Дольше сегодняшнего вечера им не продержаться. А их великий предводитель попросту сбежал! Удрал куда-то вверх по реке. И теперь уж наверняка не вернется. Пошли за Турном, Латин! Скажи ему, что готов назвать его своим сыном и мужем нашей дочери. Передай ему бразды правления! Нет? Но почему? Ты же сам отказался править своей страной. Что же ты медлишь? Что же ты прячешься в регии? Ты бы хоть раз на стену поднялся, чтобы увидеть, как сражаются твои воины! Хоть так оправдал бы доверие своих подданных! А может, ты прячешься здесь в надежде, что эти чужеземцы вас с Лавинией спасут? Неужели ты действительно мог подумать, что они способны победить Турна? — Это имя Амата произнесла с восторженным придыханием, и в голосе ее звучала откровенная страсть.
Я стояла совсем близко, спрятавшись в темноте за дверью. Впрочем, и в отцовской спальне тоже было совершенно темно.
— Чего ты добиваешься, Амата? — Голос Латина звучал хрипло, словно со сна, и говорил он медленно и тихо. — Чего ты, собственно, добиваешься?
— Я хочу, чтобы ты хоть немного поберег нашу фамильную гордость! Это же позор! Турну придется стыдиться своего тестя! Встань, выйди к народу. Веди себя, как подобает царю!
— Что я должен сделать?
И, услышав, как он это сказал, я тоже испытала жгучий стыд.
— Во-первых, веди себя как мужчина, если уж не можешь показать всем, что ты пока еще царь этой страны. А если не знаешь, как должен вести себя царь, так посмотри на Турна.
Голоса смолкли; затем в тишине что-то сдвинулось, прошуршало, и из темной спальни донеслось резкое «ах!» моей матери.
— Довольно! — снова услышала я голос отца; он сказал это еще тише, чем прежде, но совсем иным тоном. — Довольно говорить о Турне. Он не мой сын и не твой. И он не муж Лавинии. И не твой муж, Амата. Все. Ступай к себе. И молчи. Не посылай больше гонцов к Турну. Их все равно перехватывают мои люди. Учти: даже если троянцы потерпят поражение, править Лацием Турн никогда не будет. Царем своей страны я его никогда не сделаю. И тебе тоже это сделать не удастся! А теперь иди.
Он, должно быть, крепко держал ее, а потом оттолкнул, попросту вытолкнул из своей спальни, и она вылетела в коридор, споткнулась и чуть не упала. Дико сверкнув глазами, она тут же вновь повернулась лицом к открытой двери, но Латин, видимо, как-то пригрозил ей, ибо дальше она не сделала ни шагу. Она стояла перед его дверью и бессильно потрясала в воздухе кулаками, выкрикивая какие-то странные слова, смысл которых был мне непонятен. Потом она резко повернулась и с диким воем, точно побитая собака, побежала по коридору. Меня, притаившуюся за дверью, она так и не заметила. Я так сильно дрожала от ужаса, что едва могла переставлять ноги, но все же собралась с силами и постаралась бесшумно прокрасться по коридору к дверям, а потом следом за матерью вышла во двор, полный боли и смерти, где на фоне рассветного неба уже почти незаметны были горящие ночные светильники.
— Самый неприятный момент? — Эней ненадолго задумывается: — Пожалуй, когда мы возвращались в лагерь на кораблях этрусков из города Цере. Со мной было лишь несколько моих людей да греки, которых дал мне Эвандр, ну, и сами этруски, конечно. Я рассчитывал к рассвету добраться до нашего лагеря и страшно тревожился. Я ведь понятия не имел, что там происходит. А юный Паллас всю ночь не отходил от меня, все разговоры со мной разговаривал да вопросы задавал. Паллас — это сын Эвандра.
— Я хорошо его знала. Мы в детстве играли вместе, — сказала я. — И он водил меня к волчьему логову близ Паллантеума.
— Хороший был парнишка. Очень он был возбужден в ту ночь, накануне своего первого сражения. Бедный Паллас, бедный Эвандр… Так вот, Паллас все продолжал болтать, а у меня в душе крепло ощущение, что в лагере нашем что-то не так. Мы миновали приустьевый бар и вошли в устье реки, когда небо еще только начинало сереть. И тут я заметил, что нам навстречу по течению плывет огромное количество мусора. Это просто плавник, подумал я, где-то там, в верховьях, наверняка была сильная гроза. Только «плавник» был какой-то странный, весь черный. А потом о нос нашего корабля ударился какой-то совсем уж большой кусок дерева, и мы поняли, что это обгоревшая корма корабля, прямо-таки обглоданная огнем. И все эти черные куски вокруг тоже были обломками сгоревших кораблей, которые течением несло в море.