Радин [Litres]

– Правда? Не бойтесь, кота здесь нет, можете выходить.

– А я вас помню. – Служанка вышла, поправляя голубую косынку. – Вы тот детектив, что приходил два дня назад. У вас есть новости?

– Вы и есть моя новость. У вас аллергия на кошачью шерсть. Значит, это вы навещали Крамера на его квартире, а в январе жарили ему мясо. Похоже, нам есть о чем поговорить.

– Не знаю, о чем это вы. – Она пожала плечами и отправилась на кухню, мягко ступая в вязаных носках, а Радин пошел за ней.

– Зато я знаю, сеньорита. Но сначала нужно найти источник ваших страданий. Мне его вечером в пекарню возвращать! – На кухне он опустился на колени и помог ей собрать кофейные зерна в совок.

– Как подзывают кошек по-португальски? Пус-пус-пус? Мичу-мичу?

– Кити-кити! – Она снова чихнула и засмеялась.

Малу

шмелик, сказал он, а шмелик, ты не станешь меня кусать?

я сидела в баре барнарди за стойкой, это возле кармелиток, и крутила в руках сломанный браслет, а он сел рядом, положил шляпу на стойку и уставился на мое плечо, я думала, он по работе, и помотала головой: приходи вечером, дяденька, я тут просто кофе пью! на плече у меня и вправду шмель, еще со школы, я его сколько раз пыталась свести, но все равно видно, и полоски стали фиолетовыми

менеджер ихний велел к полудню подойти, а уже два пробило на площади, и третий кофе пришлось покупать, выброшенные деньги, горечь одна, видать, бармен зерна марганцовкой поливает, а мне хотелось курить и светлого пива, но нельзя

я там сидела такая чистенькая, меня обещали взять на кухню помощницей, один клиент замолвил слово, так что я сидела тихо и смотрела на дверь: вот-вот придут за мной, а тут мужик цепляется, ну я и рявкнула, что я ему не шмелик и чтобы он брал свою шляпу и валил отсюда, и нечего улыбаться, как алмейда на афише кинотеатра

а кто тебе браслет сломал? спросил он потом, и я вдруг заплакала, просто все одно к одному, и менеджер все не идет, и экзема на груди, и браслет сломался, плачу и смотрю ему в лицо, а лицо у него такое свежее, глаза ореховые, быстрые, будто у белки, потом он вздохнул и говорит: ты ведь с юга, верно? проглатываешь слоги!

четырнадцать лет прошло, а я даже цвет его рубашки помню, шляпу из белой соломки, запах портера, кто бы мне сказал, что я его лицо буду как божье любить, и картины его любить, точно фрески в апсиде, хотя на стену в своем доме я бы такое в жизни не повесила

когда осенью я в церковь пришла, чтобы записку подать за упокой, падре мне говорит, уже две мессы заказали, сеньор был уважаемым человеком, такое несчастье, я головой киваю, а сама думаю: во всем городе по нему плачут, в газетах пишут, на воротах поселка траурную ленту натянули, а что случилось, знаю только я!

это гордыня была, мне падре потом объяснил, велел читать никейский символ веры многократно

Иван

Стоячий воротничок и белая вставка делают человека невидимым, так, кажется, написал Честертон. Всегда об этом думаю, когда надеваю желтый комбинезон в комнатушке, где на дверях написано «carregador».