Путь домой. Книга вторая. Битва за Орион

***

Швед тяжело переставлял ноги, блуждая по уголкам сознания, в котором находило отражение всё, что обожал. Память потихоньку возвращалась, но  он упускал нечто важное, и сильно нервничал. Переходя с места на место, размышлял о том, какой прекрасной и наполненной была жизнь, но он этого не замечал, замыкаясь в себе и проблемах. Оказавшись в своей спальне, увидел человека, стоявшего к нему спиной, и устремившего взгляд в окно. Было в нём и в его осанке что-то до боли  знакомое. Сдержанно и совершенно беспечно тот заговорил у него в голове. «Ты долго спал, мой друг. Даже не представляешь, что творится сейчас там, наверху». Швед не знал наверняка, но по голосу понял – человек улыбается.

– Может, всё-таки развернёшься? Или тебя не научили манерам?  – отозвался уверенно и громко, преодолевая  страх увидеть лицо.

Человек медленно развернулся, раскрывая в объятиях руки, и улыбаясь отвратительнейшей  из улыбок, обнажавшей  десна. Он был похож  на него, за исключением некоторых  черт: имел чересчур худое лицо,  длинные и спутанные волосы,  а костюм выглядел так, будто нашёл на помойке.

– Мы знакомы? – Швед никак не мог понять, где мог видеть его раньше.

– О, да. И очень давно. Мы были вместе с самого твоего рождения, мой дорогой. Забавно даже. Ты забыл не только всё, что знал, но и кто ты есть.  Игры со  временем и изменение реальности расплавили, и без того, скудные мозги. Как далеко ты готов был зайти?

– Я не понимаю. Что ты такое? – изо всех сил сдавил голову ладонями.

«Я в коме? Или стал шизофреником? Меня держат в подвале, привязанным к стулу, чтобы случайно никому не навредил?»

– Я твоё высшее «Я»! Я и есть ты! Я был тобой на протяжении многих тысячелетий и миллионов земных жизней! Я направлял тебя! Я слушал твои молитвы, и приносил дары Богам от твоего имени! Я жил в двух мирах: в тебе и на ментальном уровне! На высшем уровне тебя! А ты умудрился подвергнуть нас такому! Истязал себя своими же силами! Если бы ты хоть раз прислушался! Я смог бы помочь! Упрямый себялюбец! Жертва! – побагровело иссушенное лицо, руки тряслись, взгляд источал яд и ярость.

– Не думал, что выгляжу так дерьмово на ментальном уровне, – тихонько произнёс он, игнорируя разгневанного человека, и силясь понять: «Не шутка ли это?» Человек противно расхохотался, и вновь развёл в стороны костлявые руки.

– У меня  было столько обличий за нашу долгую жизнь! Но это худшее, что ты выбрал для меня! – он начал меняться.

Швед видел разных людей: сильных мужчин в мехах, с перьями в длинных волосах; женщин невиданной красоты, некоторые из которых были обнажены; детей различных возрастов и цвета кожи; солдата в старой, потрёпанной униформе. И напоследок себя самого – сильного и стойкого,  с глубоким, серым взглядом. Лицо вдруг потускнело, и он превратился в того тощего и омерзительного человека. «Так вот, значит, как я сейчас выгляжу». Швед понял, что плачет, спазмы вырывались из горла. Внезапно он вспомнил лицо – прекрасное и нежное, вьющиеся до пояса волосы, улыбку, растопившую сердце, смех, возрождающий к жизни, слёзы, за которые  готов был убить. И младенца на её руках. Дитя подрастало, изменяя черты, и становилось красивой девушкой с его скулами, светлыми волосами и глубокими, серыми глазами. Быстрым шагом Швед преодолел комнату и крепко, из оставшихся сил, обнял самого себя. Он плакал словно дитя, баюкая и гладя себя по скатавшимся в колтуны волосам, сильно прижимал тощее, бледное тело и шептал: «Прости меня. За всё, что я натворил! Я бы так хотел повернуть время вспять! Прости!» Образ из настоящего погладил его по спине: «Теперь ты готов, друг мой. Теперь ты готов». Он не знал что нужно делать, но каким-то образом пришло осознание и сложилось в уме. Он светился ярче полуденного солнца, и тот светился в ответ. Они шагнули друг другу навстречу, и слились в одно целое, оставляя после себя мерцающие пылинки, наполнившие комнату, и вскоре совсем растворившиеся.  Ещё никогда он не чувствовал себя таким цельным, как сейчас! Сосредоточившись, подумал о жене и дочке, об отце, о долге перед людьми, и глаза в реальности распахнулись. Тяжело дыша, и хватая ртом воздух, он вскочил на кровати. Мила, уснувшая на стуле, охнула, пробудившись,  и с минуту не могла поверить глазам. Выйдя из ступора, она крепко его обняла,  сотрясаясь от долгих  рыданий. Отец тут же ворвался в комнату.