Дневник (не)любимой женщины

Не она это, не она – твердит упрямо мозг.

Потому что я не могу потерять Катю, так и не успев сказать ей, что она самый удивительный человек из всех, кого я знаю. И что я очень благодарен ей за её дневник. Если не он, я, наверно, никогда бы Катю не рассмотрел, не узнал.

Я иду дальше, и все отчетливее слышу голоса. И мне кажется, что один из них принадлежит следователю.

Вскоре я останавливаюсь в проеме распахнутой двери.

– Аа, это вы? – полицейский, вставая из-за стола, подходит ко мне и протягивает руку.– Здравствуйте.

– Здравствуйте – я отвечаю на рукопожатие.

– Это Юрий Викторович-следователь указывает на мужчину, который также встает и подходит к нам – Патологоанатом.

Молодой еще врач смотрит на меня с сочувствием. Не опытный – решаю я. Врачи со стажем так не смотрят.

Юрий Викторович что-то говорит о правилах, о том, что мне после опознания надо будет подписать какие-то бумаги.

А я уже не слушаю его. Я смотрю на соседнюю толстую дверь

Она может быть там. Катя там – отдает пульсацией в висках.

– Только, я должен вас предупредить – голос следователя звучит громче, чем голос врача, и, поэтому, я, волей неволей, прислушиваюсь к нему – Зрелище не для слабонервных. Труп – это слово заставляет меня поежиться – нашли в лесу. Но к тому моменту там уже побывали бродячие собаки. Отца Екатерины Алексеевны мы не стали пока вызывать. Думаю, вашего опознания будет достаточно.

Он указывает мне на вешалку с такими же белыми халатами, как и у них.

Я накидываю один из них на плечи, и мы по очереди заходим в холодное, я бы даже сказал, могильное, помещение.

Непонятный, но такой противный запах бьет в нос. Хочется выскочить из этого помещения. И... никогда сюда не возвращаться.

Но я иду вперед.

Точнее, душа осталась там у двери. Она вцепилась в его косяк всеми пальцами и не зашла внутрь.

А тело. Тело на автопилоте продолжает предложенный ей путь. Механически переставляет ноги, не имея никаких мыслей в голове.

Все столы, кроме одного, были пусты. И я знал, что мы идем к нему. Потому что под тонкой, застиранной простыней отчетливо проступали изгибы женского тела.

Маленького, хрупкого тела.

Оно казалось каким-то детским на огромном, металлическом столе.

Нееет, это не Катя. Нееет.

Следователь, шедший сзади, видит мое замешательство.

– Вам плохо? – спрашивает он.

Бл...., нашел, что спросить.

– Нет – говорю я и снова делаю шаг.

Меня и этот треклятый стол разделяют всего три шага, и, честно, я с трудом преодолеваю это расстояние.

Мы несколько секунд стоим около стола, пока врач не хватается за край простыни.

– Готовы? – спрашивает он.

"НЕЕЕТ"

– Да...

Он аккуратно отодвигает край ткани и...

Я шарахаюсь от стола и, пытаясь сдержать рвотные позывы, зажимаю рот.

Б..ЯЯЯТЬ! ЧТО ЭТО?

Б..ЯТЬ!

У. НЕЕ. НЕТ. ЛИЦА!

ВООБЩЕ.

– Об этом мы и говорили – слышу голос полицейского – бродячие собаки, мать их так.

Я смотрю на него и не вижу.

У меня перед глазами это месиво из грязи, крови, плоти.