Чудовище маякаи другие хонкаку

В такую стужу мне не хотелось выходить на улицу. Тем не менее я схватил свои лыжи и поспешил за Мики к дому Асами. Когда мы пересекали двор, я услышал рождественский перезвон колоколов городской церкви. Следовательно, было где-то около девяти часов.

Старшеклассница Мики была высокой и жизнерадостной девушкой – из тех, которые рано созревают. Она уже освоила секреты макияжа, длина ее юбки постоянно менялась, а все поля своих учебников она исписывала именами поэтов-лириков. Мики часто бывала у Санширо дома. «Господин Асами помогает мне по литературе», – говорила она. Однако она приходила в дом учителя и во время его отсутствия. Так что, возможно, не только Санширо, но и Оикава «помогал ей по литературе». Во всяком случае, в тот вечер Мики по обыкновению отправилась в дом Санширо. Двери в доме учителя почему-то были не заперты, а окна не закрыты. Решив, что это выглядит как-то странно, Мики открыла входную дверь и прошла в заднюю часть дома – она всегда так делала, когда приходила к Санширо. После этого Мики поспешила ко мне, так как я жил поблизости.

От моего дома до дома Асами было меньше десяти минут езды на лыжах. Семья Санширо жила в стильном бревенчатом особнячке. Их дом был крайним справа в квартале из трех строений. Обитатели крайнего слева дома, казалось, уже спали: занавески на окнах были опущены. Окна среднего дома были темными, и табличка у входа извещала о том, что этот дом сдается в аренду. Когда мы остановились перед входной дверью Санширо, Мики била дрожь. Весь вид девушки говорил о том, что ей очень не хочется заходить внутрь. Поэтому я сказал, чтобы она шла в дом Табэя, школьного учителя физики, который тоже жил неподалеку. Сам же я, собравшись с духом, вошел в дом Санширо.

Комната Харуо находилась рядом с входной дверью. На стене в комнате висели два детских рисунка: на одном был изображен «генерал», на другом – «солдат с тюльпанами». В центре комнаты в горшке стояла ель, украшенная золотистой мишурой, цветными лентами серпантина и «снегом» из белой ваты. Это была рождественская елка, которую Санширо купил для сына незадолго до своего отъезда

Первое, что я заметил, когда вошел в комнату, была пустая детская кровать, стоявшая в углу возле маленького столика. Одеяло было отброшено в сторону; ребенка, который должен был сейчас лежать в постели, не было. Висевшие на елке звезды из серебряной фольги, попав в поток холодного воздуха из открытой двери, покачивались, бросая на стены сверкающие блики.

Двинувшись дальше по коридору, я наткнулся на Оикаву, который лежал на спине в проеме двери, ведущей в гостиную. Я замер на месте. Потом, увидев, что в гостиной царит разгром, я решился идти дальше.

Заглянув в комнату, я увидел жену Санширо Хироко. Голова женщины покоилась на гриле, стоявшем на оцинкованном столе. В воздухе висел ужасный запах обгоревших волос. Я постоял с минуту, приходя в себя от шока. Потом присел и осторожно коснулся тела Оикавы. Парень был мертв.

Из-за беспорядка в гостиной создавалось впечатление, будто Оикава и Хироко боролись за свою жизнь. Фиолетовые рубцы и кровоподтеки на их лицах, руках и ногах говорили о том, что их жестоко избивали. Я быстро нашел орудие нападения. Железная кочерга, слегка погнутая, лежала у ног Оикавы. В комнате царил хаос. Стулья были перевернуты, стол сдвинут со своего места. Большая картонная коробка для игрушек, вероятно, стоявшая прежде на столе, теперь лежала на полу возле дивана, вся размокшая и растерзанная. Миниатюрный поезд, красивый большой волчок и другие игрушки вывалились из коробки, перемешавшись с карамельными и шоколадными конфетами. Можно было почти физически ощутить надругательство над детскими вещами, оставшимися без своего маленького хозяина.

Если бы это случилось в доме незнакомого мне человека, я, наверное, не стал бы так подробно описывать то, что увидел. Обнаружив трупы, я сразу побежал бы в полицию. Но, как ни странно, больше увиденного меня испугало и обеспокоило то, чего я не увидел. До меня дошло, что с того момента, как я вошел в дом, я нигде не видел сына Асами. Это может показаться необычным, но я больше беспокоился о пропавшем ребенке, нежели о мертвых телах, с которыми столкнулся. Как и Хироко, и Оикава, я чувствовал себя ответственным за маленького Харуо во время отсутствия его отца.

Всего в доме было четыре комнаты. С готовым выпрыгнуть из груди сердцем я быстро осмотрел два других помещения, но, даже обыскав весь дом, я не обнаружил никаких признаков ребенка.

Тут мне в голову пришла одна мысль. Раздвижное окно в гостиной, где произошла трагедия, было открыто. И это было странно: в такую холодную ночь никто не стал бы оставлять окно открытым. Я предположил, что злоумышленник, избивший до смерти двух взрослых человек и похитивший ребенка, должно быть, вылез через окно, но не закрыл его. Я вернулся в гостиную и с трепетом в сердце медленно двинулся вдоль стены, готовый в случае необходимости вступить в борьбу с неведомым врагом. Приблизившись к открытому окну, я выглянул наружу. Окно выходило в сад, окруженный живой изгородью.