Электронная книга - «Декабристы». Краткое содержание книги:
Книга известного публициста, литературоведа, критика посвящена жизнеописанию А. И. Одоевского, А. А. Бестужева, К. Ф. Рылеева. История нашего литературного развития сохранит на своих страницах их имена. Люди, о которых автор хотел напомнить читателю, имели в жизни своей две святыни: гуманный идеал, проясненный политической мыслью, за которую они пострадали, и художественную почву, которая радовала их в дни свободы и утешала в дни несчастия. В очерках, посвященных их памяти, одинаковое внимание уделяется и их политическим размышлениям, и их поэтическим грезам. Автор стремился достигнуть наибольшей полноты в подборе фактов, относящихся к биографии этих мыслителей, и в подборе сведений об их политической деятельности. В том вошли две книги: «Декабристы А. И. Одоевский и А. А. Бестужев-Марлинский. Их жизнь и литературная деятельность» (1907) и «Рылеев» (1908).
признавался он тому человеку, которого любил больше всего на свете.
Стихи, в которых он вел эти одинокие беседы со своим прошлым, должны были носить, конечно, характер самый интимный.
В одном грациозном по замыслу стихотворении «Роза и соловей» поэт заставляет соловья жаловаться на то, что роза, склонив печально свою голову, не глядит на него и его не слушает. «Зачем мне слушать тебя? – отвечает роза. – Ты про свою любовь поешь слишком громко, и мне грустно: если ты поешь не для меня одной, то, значит, ты меня не любишь». «Отдай мне всю твою душу, – говорит ей в ответ соловей, – не расточай ее другим, и тогда я буду петь тихо».
Песнь Одоевского о своем прошлом была именно такой тихой песнью любви, в которой и певец, и то, к чему он обращался, принадлежали неразрывно друг другу и в своих беседах не желали иметь свидетелей. «Скромный, пустынный цвет, распустившийся над могилой певца» – вот как сам поэт называл эти свои заветные думы. Но хоть эти цветы и росли над могилой и говорили о смерти, в них, тем не менее, таилось глубокое и сильное очарование жизнью.
Само собою ясно, что о медленном увядании и смерти поэту приходилось думать и говорить очень часто. Еще в Петропавловской тюрьме он писал:
Как много сильных впечатленийЕще душе недостает!В тюрьме минула жизнь мгновений,И медлен и тяжел полетДуши моей необновленнойЯвлений новых красотой…Однообразна жизнь моя,Как океана бесконечностьНо он кипит… свои главыПодъемлет он на вызов бури,То отражает свет лазуриБездонным сводом синевы,Пылает в заревах, кровавыйОн брани пожирает след;Шумит в ответ на громы славыИ клики радостных побед.Но мысль моя – едва живая —Течет, в себе не отражаяВеликих мира перемен.Все прежний мир она объемлет,И за оградой душных стен —Востока узница – не внемлетВосторгам западных племен.
[«Дума узника», 1827]
Тюрьма сменилась каторгой, и мысль о настоящем стала еще мрачнее.
Одоевский узнал о смерти Грибоедова и писал:
О дайте горьких слез потокомЕго могилу оросить,Ее согреть моим дыханьем!Я с ненасытимым страданьемВопьюсь очами в прах его,Исполнюсь весь моей утратойИ горсть земли, с могилы взятой,Прижму, как друга моего.Как друга!.. Он смешался с нею,И вся она родная мне.Я там один с тоской моею,В ненарушимой тишине,Предамся всей порывной силеМоей любви, любви святойИ приросту к его могиле,Могилы памятник живой.Но под иными небесамиОн и погиб, и погребен;А я – в темнице! Из-за стенНапрасно рвуся я мечтами:Они меня не унесут,И капли слез с горячей веждыК нему на дерн не упадут.Я в узах был; но тень надеждыВзглянуть на взор его очей.Взглянуть, сжать руку, звук речейУслышать на одно мгновенье —Живила грудь, как вдохновенье,Восторгом полнила меня!Не изменилось заточенье;Но от надежд, как от огня,Остались только дым и тленье.Они – мне огнь; уже давноВсе жгут, к чему ни прикоснутся;Что год, что день, то связи рвутся;И мне, мне даже не даноВ темнице призраки лелеять,Забыться миг веселым сномИ грусть сердечную развеятьМечтанья радужным крылом.
[«Дума на смерть А. С. Грибоедова», 1829]
Так текли годы, и мысль о близкой смерти все настойчивее и настойчивее тревожила фантазию поэта. Одоевский писал отцу:
Меня чужбины вихрь умчалИ бросил на девятый валМой чёлн, скользивший без кормила;Очнулся я в степи глухой,Где мне не кровною рукой,Но вьюгой вырыта могила.
[«Послание к отцу», 1836]
Но вот каторга сменилась поселением; окончились и годы поселения: Одоевский ехал на Кавказ. На пути, за несколько верст до Ставрополя, он и его товарищ М. А. Назимов, сидевший с ним в одной повозке, увидели стаю журавлей, летевших к югу. «Приветствуй их!» – сказал Назимов своему товарищу и Одоевский ответил на этот вызов стихами, в которых опять прозвучало приветствие смерти:
Куда несетесь вы, крылатые станицы?В страну ль, где на горах шумит лавровый лес,Где реют радостно могучие орлицы И тонут в синеве пылающих небес? И мы – на юг! туда, где яхонт неба рдеет, И где гнездо из роз себе природа вьет;
И нас, и нас далекий путь влечет…Но солнце там души не отогреет,И свежий мирт чела не обовьет.Пора отдать себя и смерти, и забвенью!Но тем ли, после бурь, нам будет смерть красна,Что нас не севера угрюмая сосна,А южный кипарис своей покроет тенью?[122]
вернуться
122
Перечитывая через год это стихотворение в списке бар. Розена, Одоевский прибавил следующие строки:
И что не мерзлый ров, не снеговой увалНас мирно подарят последним новосельем,Но кровью жаркою обрызганный чакалГостей бездомных прах разбросит по ущельям?(Сочинения А. И. Одоевского. С. 71).
