Шах одноглазому королю

Место жительства до призыва: УССР, Кировоградская обл., Ново-Миргородский р-н, с. Перчуново.

Партийность — ВЛКСМ 1937 г.

Призван в 1939 г. Песчанобродский РВК

Зачислен в Ленинградское пехотное командное училище им. Кирова — курсантом.

Выбыл по ранению 15.7.41 г.

На ПП прибыл 12.8.41 г. из ВГ № 191 (справка о болезни)

Военное образование: не имеет

гражданское — среднее.

Есть определенные моменты в жизни, которые я ненавижу. Один из таких моментов — это просыпаться в неожиданном месте.

В том смысле, что я не люблю то дерьмовое ощущение, когда открываешь глаза и понимаешь, что ты не там, где рассчитывал, а хер знает где.

Вот, например, так бывает, если после долгого пребывания дома ночуешь в где-то в гостинице. Просыпаешься утром и несколько мгновений не можешь понять, ни где ты находишься, ни как ты тут оказался. Их-то я и не могу терпеть больше всего — этих первых мгновений.

Казалось бы, с моей профессией и, связанным с ней, образом жизни давно должен был бы привыкнуть к подобной дряни, но, блядь, так и не привык. Как раздражала меня эта херня еще с ранней юности, так и раздражает.

А тут еще кошмары всю ночь донимали. Даже не кошмары, а так херь какая-то непонятная.

Село незнакомое снилось. Трактор древний с шипами на колесах. На нем почему-то мой отец ехал. Я его долго догонял, а когда догнал, оказалось, что это не мой отец. Потом уже он за мной гонялся. Этот мужик с трактора. Кричал, что я его сын. Похороны матери снились. Только в гробу была не моя мать. Другая какая-то женщина. Незнакомая.

А, да, еще какой-то пацан меня придушить пытался. Все кричал, чтобы я убирался нахер. Кричал до тех пор, пока я его не вырубил. Я после этого сидел на нем и молотил кулаками по лицу, превращая это лицо в фарш. Долго молотил. Пока пацан не затих окончательно. Короче, муть какая-то снилась.

Поднял меня, как обычно, мой гребаный мочевой пузырь. В пять сорок пять. Как пошутила по этому поводу одна знакомая девушка: «Светлов, ты настолько военный, что даже просыпаешься не по времени, а по калибру пули, стоящей на вооружении». Охереть, как смешно.

Только вот я зря сказал, что это мой мочевой пузырь...

Он был не мой. Как и все вокруг. И не только вокруг. Вообще все было не мое.

Даже я сам.

Первое, что я увидел, открыв глаза были стены, покрашенные снизу до половины в привычный темно-зеленый цвет, а сверху побеленные. Центральный проход, с двух-ярусными кроватями в два ряда по обе стороны, занятые где-то на треть. Перед каждой табурет с аккуратно сложенной на нем формой. Окна, закрытые светомаскировкой из той плотной черной ткани, название которой за все годы моей долгой и скучной армейской жизни я так и не узнал.

Однозначно казарма. Только вот окна были слишком большими, а потолки чересчур высокими. Форма на табуретах чем-то смахивала на ту, которую я застал еще до училища, на срочке. С пилотками, лежащими поверх гимнастерок с малиновыми петлицами. Только с петлицами. Без погон.