Встала страна огромная

Пришлось верзиле одевать более подходящий размером мундир, а фельдфебельский натянул на себя румын. Чтобы у встречных немцев не было к нему вопросов, румын жестами попросил перевязать себе бинтом кроме действительно разбитого носа и скулы еще и челюсть: когда мычишь — язык не важен. Построились и пошли. Не прошли и десяти минут — окрик «хальт!». Из укрытого травой и ветками окопчика, скрытого между деревьев перед простершимся на восток полем, поднялся немец в такой же, как у них маскировочной плащ-палатке. За плоским резиновым жгутом, натянутым на его каску для той же маскировки торчали уже слегка привядшие стебли травы и листья. На груди, поверх плащ-палатки, на ремне висел автомат с не разложенным прикладом, недвусмысленно направленный на приближающуюся группу.

Красноармейцы сгрудились и остановились. В окопе виднелись еще двое немцев при станкОвом пулемете. Хорошо еще, что пулемет был направлен не в их сторону, а в поле. Стоящий впереди переодетый красноармейский верзила, попробовал что-то говорить по-немецки, но, видно, и словарный запас его был невелик, и произношение никак не походило ни на баварское, ни на берлинское, ни на еще какое другое германское. Автоматчик крикнул: «Ахтунг!», — и левой рукой быстро освободил из предохранительного выреза рукоятку затвора. Ждать больше не было смысла и черноусый младший сержант, которому при дележке оружия достался парабеллум, хладнокровно и уверенно, как будто только этим и занимался, выпростал из-под своей маскировочной накидки руку с пистолетом и два раза выпалил немцу в грудь. Уже опрокинутый круглоголовыми пулями назад немец успел нажать на спусковой крючок — короткая очередь пошла в небо и заглохла.

Не успевших повернуть установленный на станке МГ или достать из кобур свои пистолеты пулеметчиков с разгоревшимся остервенением перекололи примкнутыми на карабины штыками. Пока бывшим пленным жаловаться явно не приходилось: добавились вражеские мундиры и оружие, еще три фашиста мертвы, а сами они даже не ранены. В то время, как последние красноармейцы, изображавшие пленных, переодевались во вражескую форму и вооружались, один из бойцов, пулеметчик Майсурадзе, отсоединил от трехного станка тело пулемета, быстро разобрался, как вынимается и заправляется в приемник лента, откинул прижатые снизу к дырчатому кожуху сошки, поставил их на бруствер, прильнул плечом сзади и левой рукой снизу к удобной рогульке приклада и попробовал трофей в действии. В отличие от долго разбиравшихся артиллеристов, пулеметчик довольно быстро понял, как стрелять одиночными, а как — очередями. Слегка смущало его лишь одно: немцы готовились вести огонь со станка и в наличие у них были только длинные металлические ленты, уложенные в железные коробки, патронов так на 250, как у привычного ему максима.