Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828

— Синьор скиппер, не можете ли сказать, когда ожидается отбытие?

Галюфи ответил, посмотрев на Горлиса, как на очень глупого человека:

— Я! Не! Знаю! Совсем не знаю! — развернулся и начал уходить прочь.

Оказывается, капитан с акцентом, но всё же разборчиво говорит по-русски. Уже хорошо. К тому же, решив, что что-то не договорил, Галюфи вернулся:

— И прекратите, merda cagata[35], меня так называть! Я не «шхипер», не «шкипер», не «скиппер»! Скиппер — эта… это… — Галюфи затруднился, подбирая слова. — …Это, merda cagata, морской лакей на мелком судне, лодке с парусом. А я — большой серьезный капитано! Был… Пока не зашел на эту vergogna russa[36].

— Так как вас называть?

— Не шкипер, а капитано! И не Галюфи, а Галифи! А в остальном всё правильно.

— Благодарю вас, синьор капитано!

Ну вот, хоть одно недоразумение рассеялось. Однако другое оставалось неразрешимым. Время отбытия «Одессы» таилось во тьме, подобной той, которая начинала сгущаться к вечеру в Одессе истинной.

Ветер же к закату стал еще более жестоким, продирающим до костей. Натан опять вернулся в каюту, поискать, нельзя ли еще чего-нибудь надеть, чтобы не так мерзнуть. Но когда он вошел в комнату, снял перчатки, плащ, сюртук, то ощутил забытое блаженство теплоты. Каковы ходовые качества русской машины, проверить пока не удается. Но зато для нагрева, в виде «русской печи», она работает идеально. Ну… что кому больше свойственно!

В тепле и мысли подтаяли, став мечтательными. Горлис подумал, что из русской машины парохода, пожалуй, можно сделать прекрасную систему парового отопления. Великолепная идея — жаль, что не новая. Австрийская пресса еще несколько лет назад писала о том, как профессор технической химии венского Императорского и Королевского политехнического института Пауль Мейснер разработал основы Zentralheizung mit Warmluft[37]… В таких теплых мыслях, согретый паровой русскою печью, Натан уснул.

Но через какое-то время он проснулся от грохота машины и ощущения качающейся поверхности, какое бывает при выходе в неспокойное море. Как славно! Надо сказать, что Горлис, в отличие от многих сухопутных людей, страдавших от морской болезни, качку любил. Подобно тому, как дети любят развлекаться на качелях. Вот и сейчас в блаженном тепле и на качающейся вместе со всем пароходом кровати он мнил, что вернулся в детство… Меж тем и не заметил сразу, как звук работающей машины вдруг прекратился. Что странно для парохода. Впрочем, для русского парохода, как он успел заметить, естественно. Нет, всё же нужно выйти, узнать, что там происходит.

Натан натянул на себя всю одежду, какую взял с собой, и выглянул на палубу. Месяц, почти полный и только начавший стареть, влюбленно смотрел на Одессу, старательно молодящуюся, любящую, когда ее называют юною, но для людей знающих — тоже в летах изрядных.