Заговорщики Гора

Именно по этой причине свободные женщины, оказавшись в ловушке горящего города, захваченного врагами, нередко отбирают ошейники у своих девушек, чтобы надеть их на свои собственные шеи в надежде быть принятыми за рабынь и, соответственно, быть оставленными в живых как рабыни.

Среди громивших игорный дом я узнала двоих из солдат и офицера. Они были частыми клиентами этого дома. А недавно проигрались в пух и прах.

Конечно, с их точки зрения мы были виновны! Разве мы не могли знать о манипуляциях с вращением столов, о камнях с секретом, о шулерской игре в кости, об остраках, которые могли быть прочитаны знающим глазом?

Не мы ли встречали клиентов у дверей, с улыбкой предлагали им войти внутрь, своими призывными взглядами, лёгкими касаниями пальцами наших клейм, едва прикрытых подолом, не шёлком, а лишь реповой тканью, завлекая мужчин в наш презренный притон. Мы прислуживали им как рабыни в широком, тускло освещённом зале. Мы приносили игрокам пагу и ка-ла-на, мясо и хлеб, выпечку и конфеты, чтобы удерживать их за столами. Мы делали вид, что живо интересуемся их игрой, словно она могла бы быть нашей собственной. А ещё мы как бы неосторожно касались их, смеялись, шутили, дотрагивались до их рук, приветствовали их смелость, симулировали тревогу, недоумие, огорчение и даже горе, когда они собирались встать из-за столов. Ведь им было бы лучше послушать себя и снова поставить остраку, рискнуть ещё одним поворотом колеса, посмотреть, как лягут камни, сыграть ещё один кон в кости! Конечно, мы должны были разносить и предлагать пагу и ка-ла-на скромно и ненавязчиво, чтобы не отвлекать мужчины от игры. Фактически, мы вели себя именно так, как миссис Роулинсон инструктировала нас, меня, Еву и Джейн вести себя на вечеринке, как ходить, что говорить, как подавать напитки, стоя на коленях, опустив голову между протягивающими кубок руками. Я и раньше подозревала, что миссис Роулинсон на той вечеринке забавляло видеть нас такими. Эти позы и поведение, теперь я подозревала это вполне обоснованно, не были ей неизвестны. Возможно, она, глядя на нас, прикидывала, как бы мы смотрелись, служа так в другое время и в другом месте. Но даже и помимо неё, разве не было в зале никого, кто, глядя на нас, не счёл бы наше поведение интересным и не лишённым значимости? Не казалось ли очевидным, какого вида женщины должны служить вот таким образом? Но даже в этом случае, наша служба должна была оставаться ненавязчивой. Мы не должны были настолько волновать мужчин, чтобы это могло бы отвлечь их от того, зачем они пришли в игорный дом. Мы же были не пага-рабынями, которым, если их слишком часто отвергают, после закрытия заведения можно было бы ожидать встречи с плетью тавернера. Но мне не раз приходилось чувствовать на себе хлыст Телы, и под весёлые комментарии и смех мужчин убегать из зала в наш закуток плача от боли и стыда, чтобы быть посаженной там на цепь и лишённой ужина. А что я могла поделать? Я теперь стала совсем не такой, какой была на Земле. Мужчины проследили за этим.