За убегающим горизонтом

Казалось, на побережье ничего не изменилось. Все так же гостеприимно манило оно буйной зеленью, все так же мерно покачивались громадные кокосовые пальмы, все так же высоко над головой голубел купол безоблачного неба.

На тех же местах оставались длинные черные пироги и хижины — низкие, овальной формы, сделанные из тонких веток латании и удивительно гармонировавшие с пейзажем острова.

Но нигде — ни у хижин, ни возле пирог, ни в прибрежной роще — не было стройных фигур таитян.

В шлюпке вместе с Бугенвилем находились принц Нассау, шевалье де Бурнан и де Бушаж.

Все были в каком-то лихорадочно возбужденном состоянии.

— Их нигде не видно, мосье, — сказал принц, тщательно осматривая в подзорную трубу каждую тропинку, ведущую в горы. — Уж не готовятся ли они к войне против нас?

— Необходимо принять самые решительные меры, чтобы такая война не вспыхнула, — ответил Бугенвиль. — К сожалению, у островитян есть все основания не доверять более нам.

Бугенвиль был мрачен и молчалив. Ясно, что достигнутую с такой легкостью дружбу полинезийцев теперь не так-то просто будет восстановить. Возникают иногда такие положения, потрясающий смысл которых трудно выразить обычными словами. Бугенвиль сейчас совсем в другом свете воспринимал окружающую природу. Каждое дерево, куст, гора — насторожились. Чайки, жалобно крича, носились над самой головой.

— Туземцы верят, что после смерти души их сородичей превращаются в чаек. Не потому ли птицы так жалобно кричат сегодня, что среди них есть и убитые вчера люди? — спросил де Бурнан.

Бугенвиль ничего не ответил. Под обветренной кожей на скулах задвигались желваки. Де Бурнан плотнее надвинул на голову треуголку, а де Бушаж поправил шпагу.

Принц опустил подзорную трубу.

— Наш век — век человечности, — сказал он. — Конечно, сюда придут и другие европейцы. Но я надеюсь, что они познакомятся с туземцами только для того, чтобы преподать им истину и сделать их добродетельными, а значит, и счастливыми.

— Ваше суждение, принц, требует уточнения, — возразил Бугенвиль. — Мы действительно преподали туземцам истину. Но истина эта весьма печальна: не верьте посулам чужеземцев, бойтесь данайцев, дары приносящих, у них медоточивые языки и черные сердца…

Дно шлюпки зашуршало о прибрежный песок. Бугенвиль выпрыгнул из нее первым. Навстречу ему, придерживая шпагу, спешил шевалье дю Гарр, начальник караула. Всем своим видом шевалье показывал, что он примерный служака и честно исполнил свой долг. Остановившись в двух шагах от капитана, дю Гарр салютовал ему шпагой и, набрав в грудь воздуху, приготовился рапортовать.

— Не трудитесь, шевалье, — холодно сказал Бугенвиль, — я уже знаю все. Вы поставили нас перед необходимостью быть готовыми отразить нападение островитян. Вы поссорили нас с благородным, миролюбивым народом. Вы пролили кровь обитателей Новой Киферы. Именем короля я вас арестовываю.

— Мосье, я протестую…

— Замолчите, шевалье, — гневно крикнул Бугенвиль, — я не хочу и не могу более разговаривать с вами. Отдайте шпагу!

Дю Гарр хотел что-то сказать, но перед ним выросли де Бурнан и де Бушаж. Принц отстегнул у него шпагу.

Дю Гарра провели в палатку, которую занимал караул, и поставили вооруженных часовых. Были арестованы и три матроса, участвовавшие в убийстве.

Бугенвиль собрал короткий совет. Решили послать в глубь страны небольшой вооруженный отряд во главе с принцем Нассау. Принц должен был найти таитян и уговорить их вернуться на побережье.

Моряки стали подниматься в горы. Вокруг все цвело и благоухало. Каждый листок, пронизанный солнечными лучами, казалось, воплощал собой торжество живой природы. Но моряки ничего не замечали вокруг себя. Мелкие камешки, потревоженные тяжелыми морскими сапогами, с громким стуком скатывались вниз. Нигде не было ни души.