Она не умела стрелять

Родион попытался занять ее работой, предложив вести дела одного из благотворительных фондов, но Виолетта остыла к нему через месяц. Постоянно занятый днем, Родион мечтал об отдыхе и вскоре отказался проводить с ней время на вечеринках, начал придумывать несуществующие причины, чтобы приезжать домой как можно позднее. Скоро ложь стала привычной. Жена заскучала, начала упрекать его в равнодушии, а когда он заикнулся о ребенке, закатила первую в их совместной жизни истерику. Да какую! Она громко рыдала, исступленно кричала, что он хочет ее использовать и совсем не думает о ее духовных потребностях. У его жены, как выяснилось, было собственное видение семейных отношений, и она, не стесняясь в выражениях, его отстаивала.

Именно в тот момент Родиону впервые стало страшно. С Виолеттой нельзя было развестись – это был брак, скреплявший и без того прочные финансовые связи в корпорации. Вернее, развестись было можно, но тогда Родион приобретал смертельно опасного противника в лице ее отца. Размышлять о том, что он, такой рассудительный, ошибся, променяв свободу на дополнительный пакет акций, подаренный тестем на свадьбу, Беловерцев пока был не в состоянии. Это умозаключение было убийственным, потому что он, на самом деле, продешевил – свадебная сделка оказалась с обременением, о котором он на тот момент ничего не знал. А была ли у него свобода выбора? «Казнить нельзя помиловать».

Ни одной серьезной причины, на самом деле, не было, чтобы отказать шефу. Здоровый физически и морально, успешный, Родион был перспективным во всех отношениях. Противиться было опасно, от Игнатия Васильевича напрямую зависело его, Родиона, личное благополучие. Место в первой совещательной тройке директоров он действительно получил, но жизнь, отравленная Виолеттой, со временем стала неинтересной. Тогда он придумал проект филиала в Крыму и уехал строить бизнес в этом окраинном регионе, по которому ностальгировали пожилые москвичи – подальше от жены с ее неистребимым желанием развлечений, которые она называла духовными потребностями.

Родиона передернуло от отвращения. Проспект под окнами гудел, пробка перед кольцом стала похожей на свалку автомобилей, движение встало. Он подумал, что точно также на мертвой точке невозврата остановилась его жизнь. Провинция от надвигающегося личного краха не спасла, и выбор ему сделать придется. Возможно, далеко не в свою пользу.

На прошлой неделе Беловерцев не выдержал и зачем-то поехал в Тополёвский монастырь, в горы. Здесь он не был ни разу и надеялся, что новые впечатления его отвлекут от сложных мыслей. Именно в этот холодный день невыносимо захотелось чистоты, воздуха, наполненного запахом сосен, созерцательного одиночества – как будто окончательно подступила к горлу чернота, и уже почти нечем стало дышать. Каково же было его удивление, когда настоятельницей, случайно встреченной у церквушки, оказалась его хорошая знакомая, бывшая москвичка. Матушка Ефросинья, в мирской жизни кандидат наук, умнейшая женщина, приняла постриг после смерти мужа, а несколько лет назад, переехав в Крым, так и осталась в Тополёвке.