Голос во тьме [≈ Тигры Редфернов (СИ) + Голос во тьме (СИ)] [litres]

«Что же у него в голове, если он не задумывается о самых элементарных вещах? Как можно прожить шестьдесят лет и ни разу не спросить себя, кто ты, откуда, где твои друзья и родичи? Почему не наступает старость? Да черт подери, как можно даже не задаваться вопросом, с каких заводов тебе привозят твои амулеты и пули?!»

А пес, который не может отойти от Лонгсдейла, или Лонгсдейл – от пса? Натан готов был поклясться, что в собаке есть кто-то еще, потому что ну не может бессловесная тварь, хоть сто раз она не просто животное, так себя вести!

У Джен вырвался слабый стон, и Бреннон вскинул голову. Ведьма уже не просто покачивалась – ее качало, как маятник, комиссар даже не понимал, почему она не падает. Воздух вокруг так прогрелся, что Натан расстегнул пальто и распахнул шарф.

«Почему, интересно, одежда на ней не горит?» – подумал комиссар и тут же отогнал неуместную мысль. Каменный пол под ногами раскалился, и Бреннон поспешил отойти в угол, где еще было холодно. Теперь-то он понял, зачем ведьма искала пустой склад, построенный из камня. Ящики, на которых сидел до этого Натан, стали тлеть.

Джен глубоко вздохнула и запрокинула голову. Ее кожа светилась, как медовый янтарь, сквозь который проходит солнце. В угольного цвета волосах трепетали огненно-рыжие блики.

«Полукровки, – усмехнулся Натан. – Какие еще полукровки, если она… все они вообще не люди».

Сколько таких есть на свете? Сколько из ста сорока тысяч жителей Блэкуита на самом деле люди? А не такие, как ведьма, Лонгсдейл, этот чертов пироман… Валентина. Бреннон отвел глаза от Джен в облаке огненного сияния. Он запретил себе все мысли о Валентине; хотя за минувший месяц она ясно дала понять, что хочет видеть его другом своей семьи, Натан твердо решил никогда не переступать этой границы.

«Но замуж. За человека, – тяжело подумал он. – Такого же, как я!»

Он встряхнул головой. За молодого симпатичного (он видел портрет) адвоката. А не за комиссара полиции родом из деревни, да еще и на пороге, уж будем честны, скорой старости. Пусть эта старость и не будет дряхлой (отец до сих пор иногда спускался в кузню, а ему-то семьдесят шесть!), но… но…

Жар стал спадать. Джен перестала раскачиваться; и хотя она еще выглядела заснувшей, но ее волосы снова почернели, и кожа уже не казалась прозрачной. Наконец из-под ресниц блеснул теплый оранжевый свет.

– Нашла, – прошелестела ведьма. – Он около крошечного огня, но огонь его видит.

– Крошечного? – уточнил комиссар, практически сапогом задавив изумление. – Свечка? Лучинка? Он прячется в подвале? Зачем ему огонь днем?

– Не знаю. – Девушка несколько раз сморгнула, пока глаза снова не почернели. – Идем. Поймаем его, пока не сбежал.