Дорога через безмолвие
- Автор: Мурхед Алан
- Год: 1988
- Язык: русский
- Переводчик: Переводчик неизвестен
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «Дорога через безмолвие». Краткое содержание книги:
Даже сейчас, столетие спустя, безжалостность судьбы вызывает возмущение. После всех мучений, выпавших на их долю, эти трое заслужили передышку: ну пусть покапает слабенький дождь или пусть они заметят, как Стерт, летящего к воде голубя. Нет, даже шорох надежды не исходил от безжизненной земли. Неудачи и трагические совпадения следовали одни за другими. Меньше чем на полдня они разминулись с Браге; потом тот же Браге, вернувшись в лагерь, не увидел следов их недавнего пребывания… Казалось бы, сколько можно?
Очередная неудача не повергла Берка и двоих его спутников в отчаяние. 24 мая они вновь расположились на старой лагерной стоянке у крика. Запись Уиллса гласит: «День рождения королевы отметили с Кингом сбором семян нарду; отныне лепешкам из этой муки предстоит стать нашей основной едой. Вернулись после двух часов пополудни, убедившись, что сбор семян отнимает слишком много сил и требует огромного терпения. Во время работы, часов около одиннадцати утра мы с Кингом услышали отчетливый звук выстрела, похожий на ружейный. Он донесся издалека. Мы решили, что стрелял г-н Берк; по возвращении в лагерь, однако, выяснилось, что он не стрелял и не слышал никакого шума. Небо было частично закрыто тучами, с востока тянул легкий бриз, но никаких признаков грозы не наблюдалось».
Безусловно, это не мог быть ружейный выстрел — Браге и Райт посетили склад 16 дней назад и сейчас находились в ста милях отсюда по дороге к Менинди. Как в свое время Стерт, Уиллс и Кинг услышали треск расколовшейся скалы. Но они не ведали этого, и, обнадеженные, решили, что за ними послали на Куперс-Крик спасательную партию. Казалось вполне логичным, что по прибытии в базовый лагерь спасатели начали подавать сигналы выстрелами в воздух. Было решено, что один из троих, несмотря на нечеловеческую усталость, пойдет туда и проверит догадку. Выбор пал на Уиллса. 27 мая он ушел, взяв запас провизии на несколько дней, лопату и дневники, которые решили зарыть в тайнике. Поход начался удачно: земля была покрыта густым ковром нарду, он натолкнулся на группу женщин и детей, собиравших семена. Вскоре к ним присоединились два десятка мужчин; увидев Уиллса, они обступили путешественника и стали зазывать его в стойбище, обещав накормить. Один заботливо взял лопату, другой — узелок с пожитками. Разделив с ними трапезу, Уиллс остался ночевать в хижине с одним из старейшин; всю ночь горели костры, поддерживая тепло в жилище. Уиллс полностью переменил свое мнение об обитающих на Куперс-Крике аборигенах. Еще шесть месяцев назад они были «злонравными и ничтожными»; теперь он называет их «мои друзья», и в дневнике появляется краткий словарь туземного языка.
На следующий день Уиллс чувствовал себя не очень хорошо, по-видимому, после съеденных накануне моллюсков, но все же продолжил путь. По дороге он заметил стаю ворон, клевавших свежую рыбину. Отняв ее у них, он приготовил ужин, после чего крепко заснул в заброшенной хижине. До бывшего продовольственного склада оставалось одиннадцать миль, и на следующее утро, 30 мая он прибыл на место. Опять ничего. Ни одной живой души, никаких следов пребывания белых людей. Разрыв яму, Уиллс увидел, что в ней все лежит так, как они положили при уходе отсюда 23 апреля; записка Берка виднелась сквозь стенку пустой бутылки. Ничего не изменилось. Можно было идти обратно. Он сел и написал следующее письмо:
«Базовый лагерь, 30 мая.
Нам не удалось покинуть пойму крика. Оба верблюда погибли, запасы провизии исчерпаны. Г-н Берк и Кинг находятся ниже по течению. Я намерен вернуться к ним, затем мы, видимо, снова придем сюда. Стараемся не падать духом и живем жизнью туземцев. Это нелегко. Наша одежда превратилась в лохмотья. Пришлите провизию и одежду как можно скорее.
У. Дж. Уиллс».
Затем, не в силах совладать с собой, делает горькую приписку:
«Покинув вопреки указаниям базовый лагерь, тыловой отряд поставил нас в безвыходное положение, я оставляю здесь часть дневников на случай непредвиденного исхода».
Уложив в ящик письмо и дневники, Уиллс забросал яму землей и аккуратно разровнял поверхность. Ему опять не пришло в голову добавить какую-нибудь зарубку на дереве в знак того, что кто-то возвращался сюда. Он просто повернулся и ушел.
Усталость навалилась на Уиллса с удвоенной силой теперь, когда к ней добавились досада и разочарование. Провизии не было совсем. 2 июня он дотащился до стоянки аборигенов, где его недавно так привечали, но место обезлюдело. Мучительно хотелось есть, и с отчаяния он вгрызся в валявшуюся на земле рыбью кость. У следующей заводи ему неожиданно повезло: «Судьба ниспослала мне удачу — я поймал крупную рыбу весом полтора фунта; она хотела проглотить другую рыбу, но та застряла у нее в глотке. Я разжег костер и съел обе рыбины». Улегшись затем в кустарнике, он заснул.
На следующий день его заметил с другого берега абориген по прозвищу Шустрый. Он привел Уиллса на стоянку, где женщины как раз жарили на углях утренний улов. Двое аборигенов вырезали для гостя филейные куски. Затем ему дали лепешек из нарду. Наевшись до отвала, Уиллс до вечера отдыхал, а с наступлением темноты двинулся к лагерю, чтобы сообщить Берку и Кингу грустную весть.
Картина вырисовывалась с предельной ясностью: уходить от крика нельзя. Единственная их надежда — оставаться на месте и с помощью аборигенов продержаться до тех пор, пока не прибудет спасательная партия.
Глава 11
СПАСАТЕЛЬНЫЕ ОПЕРАЦИИ
Тем временем в Мельбурне росло беспокойство за судьбу экспедиции. Еще в мартовском номере газеты «Аргус» появилось письмо читателя, вопрошавшего: «Что стало с экспедицией? Не считает ли Комитет, что пора бить тревогу? Берк уже должен был пересечь континент; если он не вернулся, значит, партия потерялась, куда подевался Райт? Чем он занимается?»
Вскоре множество аналогичных писем и редакционных статей появилось во всех мельбурнских изданиях. Авторы напоминали, что со времени получения от Берка последнего письма из Торовото (в октябре прошлого года) прошло пять месяцев, и за этот срок от него не было никаких сведений; вспоминали судьбу Лейхгардта, исчезнувшего в том же районе в 1848 году; к озабоченности примешивалась досада от того, что Стюарт из колонии Южная Австралия вернулся из своей экспедиции живым и здоровым. Ему, правда, не удалось добраться до залива Карпентария, поэтому в январе 1861 года он вновь отправился в путь. Если срочно не предпринять мер помощи Берку, победа в великой трансконтинентальной гонке достанется Стюарту; эта мысль весьма тревожила патриотов Виктории.
Отец Уиллса, доктор Уильям Уиллс, тревожась о сыне, забрасывал Комитет письмами. За Уиллсом-старшим закрепилась репутация человека бесцеремонного и назойливого; но это не лишало его законного права гордиться сыном и волноваться за его судьбу. Будучи по натуре человеком активным, он развил необычайно бурную деятельность при отходе экспедиции — докучал вопросами Берку, хватал за фалды членов Комитета, совал нос в каждую мелочь. Подобный персонаж, несомненно, украсил бы диккенсовскую галерею портретов — самодовольный, суетливый, что называется в каждой бочке затычка. Думается, неизменную уверенность в своей правоте молодой Уиллс унаследовал от отца, который был наделен этим качеством в полной мере; и там, где уверенность имела под собой хоть малейшую почву, доктор Уиллс не сворачивал с пути. Когда экспедиция закончилась, он написал книгу, в которой прозрачными намеками, а порой и откровенными выпадами опорочил репутацию почти всех ее участников. Он кипел жаждой мщений, и в этом буйном кипении было что-то женское.
Так, о Райте доктор Уиллс пишет: «Более безграмотного субъекта не сыскать во всем буше. Он с трудом расписывается». Ленделс, по его мнению, подал в отставку из страха перед походом в неведомые земли (в другом случае он приписал Ленделсу желание заменить Берка на посту руководителя). Д-р Беклер, утверждает он, «не обладал ни мужеством, ни энергией, ни врачебным опытом». О Браге заявляет: «Груз ответственности оказался ему не по плечу; этот пост был не для него, поэтому он отступил там, где сильный духом наверняка бы устоял. Но самое худшее в нем — непоследовательность и жалкая изворотливость…» Уиллс даже намекает на то, что Браге, получив от Берка письменное распоряжение оставаться в лагере до новых указаний, намеренно сжег затем этот документ.