Пушкин. Духовный путь поэта. Книга первая. Мысль и голос гения
- Автор: Костин Евгений Александрович
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-907030-09-1
- Жанр: Прочая поэзия
Электронная книга - «Пушкин. Духовный путь поэта. Книга первая. Мысль и голос гения». Краткое содержание книги:
Широко представленные выдержки из писем и публицистических работ сопровождаются комментариями автора, уточнениями обстоятельств написания и отношений с адресатами.
Тяжелое письмо по той психологической подоплеке, которую оно содержит. Пушкин стремится вырваться из круга обвинений, реального преследования и давления, которое на него оказывает власть, не давая разрешений на издание его произведений или делая это крайне выборочно, или же перлюстрируя его письма, и вообще подозревая его в крайнем вольнодумстве в духе событий 1825 года. К этому прибавляется злоба и клевета, которой пользуется Булгарин, исполняющий заказы власти, и об этом Пушкин прямо заявляет Бенкендорфу.
Несколько ранее он просил отправить его куда угодно, хоть в Китай, чтобы не чувствовать это безумное давление на него со всех сторон. Состояние Пушкина в этот период почти критическое, он не знает, что с ним будет завтра, сможет ли он писать и издавать свои произведения. Это безусловный и тяжелый кризис, переживаемый поэтом. Спасение пришло от любви и через любовь. Об этом следующее письмо.
5 апреля 1830 г. Н. И. Гончаровой. В Москве. Перевод с франц.
После того, милостивая государыня, как вы дали мне разрешение писать к вам, я, взявшись за перо, столь же взволнован, как если бы был в вашем присутствии Мне так много надо высказать, и чем больше я об этом думаю, тем более грустные и безнадежные мысли приходят мне в голову. Я изложу их вам — вполне чистосердечно и подробно, умоляя вас проявить терпение и особенно снисходительность.
Когда я увидел ее (ее дочь, свою будущую жену Наталью Николаевну Гончарову — Е. К.) в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась, я сделал предложение, ваш ответ, при всей его неопределенности, на мгновение свел меня с ума; в ту же ночь я уехал в армию; вы спросите меня — зачем? Клянусь вам, не знаю, но какая-то непроизвольная тоска гнала меня из Москвы; я бы не мог там вынести ни вашего, ни ее присутствия. Я вам писал; надеялся, ждал ответа — он не приходил. Заблуждения моей ранней молодости представились моему воображению; они были слишком тяжки и сами по себе, а клевета их еще усилила; молва о них, к несчастию, широко распространилась. Вы могли ей поверить; я не смел жаловаться на это, но приходил в отчаяние…
Только привычка и длительная близость могли бы помочь мне заслужить расположение вашей дочери; я могу надеяться возбудить со временем ее привязанность, но ничем не могу ей понравиться; если она согласится отдать мне свою руку, я увижу в этом лишь доказательство спокойного безразличия ее сердца. Но, будучи всегда окружена восхищением, поклонением, соблазнами, надолго ли сохранит она это спокойствие? Ей станут говорить, что лишь несчастная судьба помешала ей заключить другой, более равный, более блестящий, более достойный ее союз; — может быть, эти мнения и будут искренни, но уж ей они безусловно покажутся таковыми. Не возникнут ли у нее сожаления? Не будет ли она тогда смотреть на меня как на помеху, как на коварного похитителя? Не почувствует ли она ко мне отвращения? Бог мне свидетель, что я готов умереть за нее; но умереть для того, чтобы оставить ее блестящей вдовой, вольной на другой день выбрать себе нового мужа, — эта мысль для меня — ад…
Я не потерплю ни за что на свете, чтобы жена моя испытывала лишения, чтобы она не бывала там, где призвана блистать, развлекаться. Она вправе этого требовать. Чтобы угодить ей, я согласен принести в жертву свои вкусы, все, чем я увлекался в жизни, мое вольное, полное случайностей существование. И все же не станет ли она роптать, если положение ее в свете не будет столь блестящим, как она заслуживает и как я того хотел бы?
Вот в чем отчасти заключаются мои опасения. Трепещу при мысли, что вы найдете их слишком справедливыми.
Страшное письмо. Пушкин пишет его со странным чувством — он не столько уговаривает мать предполагаемой невесты отдать свою дочь за него и поэтому расписывает все преимущества ее будущего замужества, сколько, напротив, не жалеет самых печальных и горьких слов в свой адрес. Более того, во второй части письма он как бы и пророчествует об их совместной жизни — там и смерть, и будущая женитьба Натальи Николаевны, и блестящее положение в свете, но все после его у х о д а.
Да и рассуждения его о том, как трудно ему вызвать искреннее чувство любви у молодой девицы (Наталье Гончаровой к этому моменту неполных 18 лет), он детально и психологически точно описывает нюансы возможных чувств ее к нему. И надо заметить, что он многое угадал.
Это горькое письмо, писанное в период, вероятно, самого кризисного отношения поэта с властью, когда и выхода никакого уже для него и не видится. Одна осталась возможность — спасение в красоте, в ослепительном явлении любви к своей Мадонне.