Тетрада Величко

«Малой» как не бывало. Вместо нее перед Кузьмой стояла потрясающе красивая девушка, у которой от той, «старой» Кристи, были только блестящие восторгом глаза.

— Кузьма! Вернулся! — еще раз воскликнула эта девушка, и бросилась к нему.

А он стоял и не мог челюсть с пола подобрать. Но руки как-то сами собой схлопнулись на тонкой талии, крепко прижав Кристину к своему телу, когда она повисла на его шее. И в голову шибануло так, что в глазах поплыло. Как-то вообще не к месту вроде, вспомнилось, как давно у него девки не было. Все тело напряглось, словно закаменело. И захотел бы, не смог ее сейчас выпустить. А не хотелось ни капли. Понимал как будто, что не в ту степь его несет, а не мог остановиться. Опустил голову, зарылся лицом в ее волосы, кажется впервые заметив, какие они у нее гладкие и блестящие, чуть отдающие красными всполохами на солнце, хоть и темные. Струятся по его пальцам, когда Кузьма в ее косу ладонью погрузился, растрепывая прическу. Блин, и не понял же когда… И пахнут травой, свежестью такой! А сама вся Кристина — тонкая, гибкая, крепкая, словно молодое деревце. Держит в руках — и веса не чувствует. Точнее, чувствует как раз, ощущает все, но от этого так хорошо, что отпускать не хочется. В платье такого сочно-зеленого цвета, что аж глаза резало, словно те самые листья, на которые он всю дорогу из поезда любовался. Точно, его мать шила, у нее в этом деле талант имелся… И такие изгибы под этим платьем чувствуются, что «мама не горюй»! Дыхание распирает грудную клетку, воздуха мало, словно сто кругов по плацу в солнцепек отмотал. И вены рвет вдруг проснувшимся желанием, такой дикой потребностью, которую и в страшных снах не думал к Кристине испытать. Словно впервые женщину обнял в жизни вообще. Всего трясет.

А она, будто не видя, не замечая этого всего, продолжает висеть на нем. Прижалась лицом к его шее, трется щекой об его подбородок, а он же не побрился еще, блин! Поцарапается точно. У нее кожа такая нежная, что прям облизнуть хочется, такой сладкой кажется, как тот дурацкий крем, который она в свои «заварнушки» кладет. А Кристине хоть бы хны — смеется и тискает его.

— Кузьма! Я так соскучилась! Ты себе представить не можешь! Сегодня вообще не спала, думала, с ума сойду, пока тебя дождусь! — делилась с ним своими переживаниями, тарахтя над самым ухом.

Хорошо, кстати, а то бы его совсем накрыло, сорвался бы точно и набросился бы на ее губы, такие улыбчивые, такие манящие и сладкие по виду… Японский бог! Он как какой-то придурочный, честное слово…