Избранные произведения. III том

В те странные дни женская половина моего родного дома стала для меня совершенно чужой, даже враждебной. Я за все это время ни разу даже не зашла туда. С матерью я совершенно не общалась, да и со многими женщинами, которых знала с рождения, отношения у меня стали весьма натянутыми. Почти все они никак не могли поверить, что я сама настаиваю на браке с иноземным вождем — с врагом! — никак не могли и понять, почему я это делаю. С подачи Аматы они твердили, что зря я так слепо, рабски подчиняюсь своему отцу, и шептались о том, что старый Латин, видно, совсем выжил из ума. А Латин и впрямь, прячась в глубине своих покоев, даже пищу принимал в одиночестве и практически ни с кем не общался, словно давая полное подтверждение подобным слухам. Я виделась с ним, лишь помогая ему отправлять в регии самые необходимые обряды, а за ворота дома он больше так ни разу и не выходил.

И я тоже. Хотя я довольно много времени проводила на крыше или на верхней площадке сторожевой башни, наблюдая за тем, что творится за городской стеной. К тому же там я спасалась от излишнего любопытства и назойливости одних и злонамеренности других. Вер или еще кто-то из охранников всегда стоял на страже у подножия лестницы, ведущей на крышу или на сторожевую башню. Особенно я любила площадку над юго-восточным углом нашего дома. Это было, наверное, самое высокое место в городе; оттуда было видно ристалище, долины, пастбища и рощи чуть ли не до дома Тирра, а также — голубые вершины гор на востоке, а на западе — синюю ленту Лентула, извивавшегося среди болот и прибрежных дюн. Я брала прялку, шерсть, и мы с Маруной или еще с кем-то из моих девушек поднимались на крышу и натягивали полог, прикрывавший нас от знойного летнего солнца. Порой и кое-кто из других служанок спрашивал, нельзя ли им тоже туда подняться; они приносили с собой работу или своего малыша, и тогда казалось, что все у нас в доме идет как прежде. Надо сказать, эти женщины поступали весьма смело, по сути дела проявляя неповиновение моей матери, а она была их полноправной хозяйкой. Некоторые из них с тревогой рассказывали мне, как странно она себя ведет. Каждый день Амата приказывала тщательно убрать пиршественный зал, приготовить его к приему гостей и зарезать животных на мясо, чтобы Турн со своими друзьями и союзниками могли всласть попировать, когда придут в наш дом. Однако и Турн, и другие вожди были слишком заняты: они по всему Лацию собирали войско. Да и потом, каким бы самоуверенным ни был Турн, он все же наверняка остерегся бы есть за царским столом без приглашения самого царя. Он, правда, присылал с гонцами всевозможные отговорки и извинения, и Амата каждый раз говорила: «Ничего, он непременно придет завтра. Мы должны быть к этому готовы». Так что наши слуги, даже уборщики мусора и мальчишки на конюшне, почти каждый день угощались отборной говядиной и бараниной, и женщины, рассказывая мне об этом, качали головой и сокрушались по поводу столь безумных и бессмысленных расходов.