Филипп Красивый

Но непосредственным следствием соглашения в Маркетте стало то, что армия второй год подряд была распущена, так и не повоевав. Это безобразие, хором кричали дворяне и налогоплательщики. "Ничего не сделав, они были распущены из армии и вернулись без славы и почестей", — говорят Grandes Chroniques de France (Большие французские хроники). "Верните деньги!" — требовали буржуа. Но вопреки тому, что произошло в 1313 году, деньги не были возвращены. В ответ на протесты сбор налога был прекращен, но уже собранные суммы были прикарманены: 116.516 ливров из 350.000, которые должен был принести налог, что было достаточно неплохо для войны, которая не состоялась. Королевские финансы находились в таком состоянии, что король вынужден был решиться на эту новую аферу. Ему даже пришлось снова влезть в долги, заняв деньги у парижских буржуа, у архиепископа Филиппа де Мариньи, у мастера арбалетчиков Пьера де Галарта, у наследников графства Овернь, братьев Шоша, и у некоторых итальянских финансистов.

Проблемы королевской казны едва ли тронули возмущенных налогоплательщиков, которые нашли виновника, и  согласно Grandes Chroniques им был: Мариньи, "коадъютор и камергер королевства Франции". По словам продолжателя Гильома де Нанжи, "некоторые люди говорили, что эти поборы исходили не от него самого [короля], а были предложены ему советом нечестивцев". Говорили, что Мариньи был подкуплен фламандцами за 200.000 ливров, что неправдоподобно, но всемогущий камергер стал средоточием всей ненависти, тем более что с января 1314 года он был абсолютным хозяином финансов королевства. Декрет от 19 января реорганизовал казначейство, разделив его на две казны, со своими доходами. Одна располагалась в Тампле и использовалась для оплаты расходов королевского двора и центральной администрации; другая, в Лувре, и финансировала крупные строительные работы и войну. Именно Мариньи управляет ими. Ответственные казначеи должны были производить платежи только "в соответствии с порядком, который будет им дан распоряжением короля, подписанным им самим или сеньором Марриньи, и никак иначе". Кроме того, казначеи были "должны поклясться, что состояние счетов не будет известно никому, кроме монсеньера де Марриньи, и они не раскроют их в течении двух лет и как только король потребует этого, то они предоставят отчет обо всем ясно и абсолютно, в его присутствии или в присутствии одного из наших великих господ, которых король захочет туда направить, и что имена людей, у которых будут взяты займы, они не будут раскрывать до других времен". Это означает, что Мариньи был единственным человеком, наравне с королем, который знал реальное состояние финансов и мог распоряжаться выплатами. Сосредоточение такой власти в его руках могло вызвать к нему только ненависть и зависть.